От редакции

В минувшем году в издательстве «Петрополис» вышел двухтомник русского философа и нашего современника Александра Леонидовича Казина «Космос, хаос и совершенство». Книга являет собой замечательный образец глубочайшей философской прозы и представляет безусловный интерес для читателя, ищущего ответы на самые насущные вопросы бытия. Простота и изящность изложения позволяют без напряжения вникнуть в суть вечных истин русской философии.

Мы начинаем публикацию избранных глав этой увлекательной и побуждающей к серьёзным размышлениям книги, а желающие приобрести печатное издание могут подать заявку по адресу издательства  info@petropolis-ph.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

АЛЕКСАНДР КАЗИН

доктор философских наук

научный руководитель ГИИИ

почётный профессор РХГА

 

 

 

 

Введение

Культура в России не существует сама по себе — есть нечто справа и слева, вверху и внизу. На Руси, по крайней мере до сих пор, поэт был больше, чем поэт: от него ждали ответов на серьёзные вопросы, к примеру, что выше – сапоги или Шекспир? «Гвоздь у меня в сапоге кошмарней, чем фантазия у Гете» есть отнюдь не эпатаж, а типично русское «срывание всех и всяческих масок» — то же  самое мы найдем, например, у Льва Толстого или Николая Лескова. В  некотором смысле  искусство в России никогда не хотело быть только искусством, так же как наука – только наукой, а философия – только философией. Подобно со­циальным сословиям (классам) русского общества, отечественная куль­тура все время тянула куда-то, была «тягловой», находилась в походе «конно и оружно». Некоторые умники даже вывели отсюда некую изначальную несвободу русской мысли и творчества, как будто наших писателей или композиторов кто-то заставлял делать то, что они делали. «Русскую жизнь изуродовали хорошие книги»[1] — эта формула заслуживала бы внимания, если бы ее автор указал, с чем он русскую жизнь сравнивает: если с Иерусалимом времен Понтия Пилата — один разговор; если с нынешним Парижем или Лондоном— другой…

Действительно, если глядеть с европейского (и тем более американского) берега, русская культура и, вслед за ней, русская жизнь все время идут «не туда». То колокол отольют такой громадный, что не звонит, то пушку такую большую, что не стреляет, то блоху английскую подкуют так, что она прыгать перестает. Правда, как бы между делом  Россия выигрывает мировые войны, строит великое государство, осваивает целые континенты, создает художественные шедевры, изобретает радио,  выходит в космос и т.п. И хотя сейчас само словосочетание «русская идея» многие расценивают как национальный миф, приходится признать,  что наша жизнь и наша культура уже более тысячи лет руководствуются именно этой идеей, а не чем-нибудь другим. Как говорится, нет ничего прак­тичнее хорошей теории…

В предлагаемой книге  я стараюсь  осмыслить своеобразие русской культуры в пространстве восточно-христианской цивилизации. Само собой разумеется, эта книга обращена не только к христианам, но ко всем людям, тем более, что неверующих людей не существует. Различие между верующим и «неверующими» только то, что верующие верят в Бога = бесконечную жизнь, а неверующие (атеисты) верят в смерть. Однако смерть не просто ничто, а не-бытие, ме-он, бытие с отрицательным знаком. На языке богословия это называется адом. Ни то, ни другое в земной жизни (здесь-бытии), разумеется, недостижимо, но каждая экзистенция (индивидуальная или групповая) несет в себе свой рай и ад. Имеются они и у России. Германский философ и богослов Ф. фон Лилиенфельд верно заметила по этому поводу: «в России не было Реформации, но у вас были собственные события. Сравните: у вас – татарское иго, у нас (то есть в Европе – А.К.) — расцвет схоластики и рыцарской поэзии. Русь страдала — и шла вглубь: вспомните проповеди Серапиона Владимирского, «Слово о погибели русской земли». Эта способность уйти вглубь дала удивительное явление, которое получило название «северной Фиваиды» – Сергий Радонежский и другие. Такого влияния монашества на культуру на Западе никогда не было. Этот путь вглубь человека и создал традицию» [2]. Пользуясь образом Л.П.Карсавина, можно сказать, что существенно иначе — по сравнению с дуальным католическо-протестантским менталитетом – сложилась сама «симфоническая личность» русского народа, относительно которой дилемма священное/мирское оказывается вообще малоприменимой, Это сближает Русь с Востоком, одновременно отдаляя её от Запада. На Западе римская курия вела успешные политические (и не только политические) войны с королями, в то время как русская пра­вославная Церковь находилась с московским царем в состоянии симфонии [3]. Со своей стороны, Иоанн 1У Грозный, например, приносил искреннее церковное покаяние за свои жестокости, а в письмах к князю Курбскому оправдывался перед беглецом [4]. Сравни это с  открытием одного из героев Достоевского: если Бога нет, то какой же я капитан?

Опираясь на вышесказанное, предложу гипотезу, которая ляжет в основание данной книги: русского искусства и даже русской культуры в западном — модернистском и постмодернистском — смысле этих слов почти не было. Более того, в указанном смысле не было и самой русской истории. На протяжении тысячи лет своей христианской жизни симфоническая личность России мистически остается с Богом, участвуя в мировом прогрессе лишь поверхностными слоями своей цивилизации. Если мировой либеральный прогресс направлен от рая к аду (а в этом ныне мало кто сомневается), то Россия дольше других сопротивлялась циви­лизованной апостасии. После петровских реформ она создала целую «империю фасадов»: П. Я. Чаадаев и маркиз де Кюстин были отчасти правы, подчеркивая искусственный характер российского европеизма. В завитках барокко, вольтерьянства и императорского абсолютизма соборная душа России продолжала жить по модусу «не так, как хочется, а так, как Бог велит». Выражения вроде «русского  эстетства» или «либеральной демократии» означают не больше, чем «пра­вославный поставангард» или «американская соборность». Даже марксистский коммунизм как последнее слово западного либерально-атеисти­ческого движения Россия сумела в конце концов преобразовать в соответствии со своим  глубинным менталитетом. Диалектика господства и рабства, как было известно ещё Гегелю, трудная диалектика, и нужно подумать, прежде чем безоговорочно предпочесть господина/хозяина жизни «малым сим», этим ко всему претерпевшимся «рабам царя небесного»…

Культура в метафизическом измерении  —   тонкая колеблющаяся грань между духовными материками бытия, одна из средних (иногда даже «слишком средних») оболочек ци­вилизации. Судить о человеке и тем более о народе только по светским (то есть заведомо условным, секуляризованным) формам его духовной жизни — достаточно поверхностное занятие. Человек, как и народ, может быть духовно высок, но культурно скромен (Наташа Ростова «не удостаивает» быть умной), и наоборот, богат «цветущей сложностью» куль­туры именно в пору своего увядания («осень средневековья»). В онтологическом плане самодостаточная культура не столько раскрывает, сколько скрывает от человека бытие. Культурная оболочка цивилизации способна далеко отходить от её ценностного ядра, что часто ведет на практике к крутой культурной революции. Последнее характерно опять-таки для России, где на протяжении XVIII-XX веков культурная революция происходила по меньшей мере трижды (петербургская Россия, советская, постсоветская Россия). В 2022 году мы вступили в новый мировой цивилизационный и политический  период.  Противоречие двигает цивилизацию, противоречие её же и испытывает (вызов – ответ). Как писал Р.-М. Рильке, «ничто из того, что идет извне, не пригодится России… Тяжелая рука Господа-ваятеля лежит на ней как мудрая отсрочка. Пусть эта страна испытает все, что ей причитается, тогда медленнее и яснее  свершится её судьба»⁴.

Итак, культура не только соединяет человека с Богом, но  нередко  и отдаляет его от источника бытия. «Великий художник, религиозный творец перерастает культуру… Культура есть смысл нашего земного бытия. Слава Богу, бытие это не бессмысленно; но в Царствии Божием этого смысла будет не нужно»⁵. По мере приближения Парусии в мире нарастает противостояние света и тьмы, правды и кривды. Однако никто не силах обмануть Истину.  «Близ есть, при дверях».

 

Примечания.

1. Мысль о «разрушительности» великой русской литературы принадлежит В. В. Розанову. См.: Розанов В.В. Сочинения. М.: Сов. Россия,1990. С.456.
2. Лилиенфельд фон Ф. Восстановление? Нет, возвращение // Лит. газета. 1988. #15. 13 апр. С.13.
3. Речь, разумеется, идет о принципе, а не о его нарушениях.
4. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л.: Наука. Лен.

отд.,1979. С.12.

5. Рильке Р. М. Ворпсведе. Огюст Роден. Письма. Стихи. М.: Искусство,1971. С.173.
6. Вейдле В.В. Умирание искусства. СПб.: Аксиома; Мифрил, 1996.

С. 218.

 

Театральный рай

      Не так давно среди повседневного информационного потока  мне случайно попалось на глаза  следующее рекламное  объявление ЛДМ (очевидно, бывшего Ленинградского Дворца молодежи, где я в незапамятные  времена слушал «живьем» Беллу Ахмадулину):  «Мюзикл *ЛОЛИТА* Билеты по 1700 р. вместо 2500-3000 р.».  Похвально, конечно, что авторы послания берегут зрительские кошельки, но вот дальнейший смысл их послания показался мне, мягко говоря, неоднозначным.

«Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресл. Грех мой. Душа моя.

Спектакль небезопасен, но эстетически безупречен… 5D-декорации и аромовлечение, разработка парфюмерного дома «Монталь». С вашим подсознанием работают профессионалы. Аромат настоящего церковного ладана и афродизиак молекулы гарантируют расслоение сознания, а интерактивный ситуационный сценарий спектакля создаст новую матрицу морали и философии».

Интересно, как бы сам Владимир Набоков отнесся к такой интерпретации своего скандального произведения, в своё время запрещенного во многих странах, в том числе в США. Впрочем, о чём это я?  В ХХ1 веке роман «Лолита», повествующий, как известно, об интимной связи взрослого мужчины с 12-летней девочкой, считается в определенных кругах образцовым произведением высокой литературы. Тут надо отдать должное самому Набокову. Наряду с виртуозным владением письменным словом, он был одновременно последовательным противником фрейдизма как мировоззрения, и подчеркивал, что «венской делегации» на суде «по делу Лолиты» делать нечего (напомню, что роман «Лолита» построен как оправдательная речь героя перед  воображаемым судом присяжных, где главный герой  настаивает именно на своей любви к  этой девочке, отнюдь не сводящейся к сексу. Об этом уже шла речь выше).

Однако в данном случае нас интересует не столько роман, сколько спектакль по его мотивам, точнее, его рекламное описание. В нём  приведено почти всё, чем можно привлечь нынешнюю «постмодернистскую» молодежь, способную оценить сочетание настоящего церковного ладана и афродизиак-молекул: мягкая наркотическая разборка сознания с единственной главной целью – переобращения ценностной иерархии сущего, чтобы смысловой низ отождествился с верхом, а верх с низом. Когда-то Набоков описывал свой личный (правда, ещё детский) рай, как энтомологический кабинет с особенным восхитительным запахом, где работали препараторы. Потом таким покинутым  раем для него стала Россия. В ЛДМ всё по-взрослому: предупреждают, что спектакль небезопасен, но тем-то и привлекателен! «Грех мой» совпадает с «душой», а та, в свою очередь, с «огнем  чресл». В общем, всё-во-всём, ты есть то, как сказал бы поклонник тантрического буддизма. В своё время Лев Толстой (сам много чего перепутавший в своей позднем «толстовстве») крепко выразился по поводу теории «двух бездн» Мережковского-Гиппиус:  эти хотят Христа «с бабой». В спектакле, судя по описанию, «Лолита» гораздо тоньше: интерактивный ситуационный сценарий  создаёт «новую матрицу морали и философии», где жизнь  оказывается полем подсознательного блуждания между призрачными огнями демонического плана, вовсе не требующими  при этом отказа от  божественного источника   бытия, и тем более выбора между ними.  5D-декорации и аромовлечение (разработка парфюмерного дома «Монталь»!) решат судьбоносную проблему человеческого самоопределния  в этом и других мирах мгновенно: расслоение сознания, и весь сказ. Опытные профессионалы – дизайнеры души – вам помогут.

Что можно посоветовать зрителю, собравшемуся на подобный спектакль?

Для начала, я бы посоветовал вовсе не ходить. Особенно это относится к юным зрителям, клиповое сознание которых в наше компьютерное время дробится без особых усилий. Они уже с детства приучены к тому, что ценности и действия на экране непрерывно опровергают друг друга, являя собой бесконечную и бесцельную «игру в бисер». А если учесть, что компьютер для многих из них и есть жизнь (другой они не ведают), то придется согласиться с постановщиками «Лолиты»: спектакль действительно опасен. Мы живем в позднее время истории, когда, по слову Писания, могут соблазниться и сильные. А чего требовать от  «телеграммеров», «тиктокеров» и прочего электронного планктона? Опытные ловцы душ – дизайнеры психоделических шоу – управляют ими как марионетками в условиях лукавой свободы слова и прав человека. Собственно, они и есть передовой зрелищный легион («имя им легион»!) деятелей антицеркви, своего рода жрецы  небытия, сознательно или бессознательно вводящие малых сих в соблазн неразличения духов.  Знамена тьмы продвигаются вперед – часто под самыми невинными лозунгами и рекламными проектами – и чтобы противостоять им, надо знать, с кем имеешь дело. Описанная «аромомагия» — будь то театр, музыка, литература, мораль, философия и в первую очередь глобальная видеосфера – будет пострашнее иного вируса. Они убивают тело, а те поражают душу. Хотя, конечно, если Бог за нас, то кто против нас?

Летняя поездка к озеру

       В июле 2022  года, жарким летним днем, с твердым намерением искупаться, я оказался  на берегу Большого Симагинского озера (в просторечии «Красавица») под Петербургом. При входе там стоял щит с  пояснительным текстом, который показался мне любопытным. Привожу его начало: «Практика, а затем и теория ленд-арта, возникшие в конце шестидесятых годов прошлого века, основываются на законе энтропии – всякий порядок неумолимо будет разрушен, всякий космос поддерживается только неустанными усилиями богов и героев, всякий прах прильнет к праху. Ленд-арт, как и всё искусство прошлого века, возник как критика. Критика тиражирования слов, медийных образов, да и самого модернистского искусства, ставшего предметом потребления, а к концу века объектом неистовых спекуляций, символом раздутых цен, маркером социального расслоения. Ленд-арт, подчиняясь заявленной логике энтропии, за полвека эволюционировал, и критика модернизма сошла на нет. Исчезновение критической составляющей, как ни странно, тоже произрастает из этой логики: любой пафос, даже критический, оказывается несостоятельным, ибо все, что угодно,  каким бы ни было его прошлое, в результате разрушается и растворяется в пространстве».

Оказалось, на берегу Красавицы расположилась некая экологическая организация «Вереск».   Отдадим должное «вересковому»  автору – написано  доходчиво, как раз для туристов, настроенных на пляжный  отдых. Но вот предмет  описания в приведенном отрывке весьма серьёзный, так что я даже пожалел, что задержался около щита, кажется, в одиночестве. Речь ведь идет там, не больше и не меньше, как о конце света, предъявленном очень спокойно,  именно в стиле природной идиллии. В двенадцати строках  повествования  сказано буквально обо всем: об энтропии-хаосе,  способном уничтожить нашу вселенную,  покинутую   богами и героями (особенно характерно тут множественное число богов); дана отрицательная оценка обществу потребления во всех его видах  (политическая «левизна» разного рода в моде на Западе); вынесен приговор модерну как таковому (слишком много критики, надоело); да и сама критика модерна (критика критики, как выражались классики) тоже надоела. В общем, энтропия – она же ласковая смерть – пожирает всё, в том числе и саму себя. Где вы,  герои минувших лет? Вы несли  пафос созидания в мир, строили храмы, переходили Граник и бились под Арбеллами, становились председателями земного шара, стремились в космос, воздвигали свои знамена над павшими крепостями, горели неугасимой верой – и нет вас больше. Уютный ленд-арт заменил вас, он отвечает теперь на все вопросы. Под тихий шум листвы и воды...

       Но что же именно он отвечает? А вот что: «На первый взгляд, перспектива выглядит довольно мрачной, но почему бы не попробовать взглянуть на неё с другой стороны. Мир, лишенный пафоса, лишается и центростремительной модели достигаторства, и превращается в дзен-лабиринт бесконечных исследований; у самурая нет цели, только путь. В этом лабиринте точками внимания ленд-арта стали контексты среды: исторические, природные, экологические. В рамках такой обновившейся стратегии художник может наконец скинуть с себя обязательство быть социально ангажированным, рупором, и заняться тем, чем художник занимался с самого своего появления – перефокусировать зрение, своё и, в конечном счете, зрителя, раздвигать границы рационального, преломлять хлеба увиденных им смыслов».
   Итак, нет больше пафоса, нет «достигаторства». Очевидно, главное уже достигнуто цивилизацией потребления – во всяком случае, то, чего она по- настоящему хотела. Осталось подвести черту под «стихийной» мировой историей (слишком дорогое и рискованное занятие) и распределить человечество по итоговым  классам и разрядам, как на единой фабрике (по выражению Ленина), передав управление ею  квалифицированным глобальным менеджерам. По мысли теоретиков такого проекта, история как бы свертывается внутри себя, образуя  бесконечный бег по кругу. Задача властвующей элиты в этом случае заключается только в том, чтобы радиус круга и скорость вращения не нарушались, и каждый тип людей, класс, нация, меньшинство (религиозное, интеллектуальное, сексуальное, субкультурное) знало своё место в этом новом прекрасном мире. Если воспользоваться привычными понятиями, это не капитализм и не социализм, а нечто третье, принипиально иное, где достигнутый  status quo – завершен, неразрешимое прежде (в эпоху модерна, когда все друг друга критиковали) разрешено, и никому не позволено нарушать  равномерное вращение  колеса вселенной. Таков постмодерн — победитель и предел предшествующего нерационального и опасного хаоса. Хаос вводится в уютные зеленые берега, для энтропии отводятся специальные зоны ленд-арта, где можно наслаждаться непредсказуемым сплетеньем тропинок посреди сада цветов и камней,  бесконечно перефокусируя при этом своё зрение… Таков путь современного воина,  самурая постмодерна – из ниоткуда в никуда.

Не случайно, конечно, автор цитированного манифеста обращается к теням Японии, к философии дзен (вернее  сказать по-китайски – чань), вообще к Востоку. Именно там – особенно в Китае – указанные качества кругового движения пространства/времени изначально обретены (не надо «достигаторства»!). Китайский император должен сидеть и смотреть на Юг – это единственное достойное его занятие. «Не дай вам бог жить в эпоху перемен» — советует китайская пословица. Востоку некуда торопиться, ему принадлежит “кольцо колец, кольцо возврата». Вечность/бесконечность для него в каждой былинке, в цветке сакуры, в звуке лягушки, прыгнувшей в тихий пруд. Рай здесь и теперь. Циклическое мышление Востока не предполагает трансцендентной (вертикальной, «достигаторской») цели бытия. Обращенные внутрь глаза и сомкнутые руки Будды обладают нирваной по определению – в отличие от распахнутых навстречу всему человечеству и каждому человеку рук  распятого Иисуса, молящего «Боже мой, для чего ты меня оставил?» Буддистский, конфуцианский, синтоистский Восток имеет  своё «положительное ничто» – одновременно и цель и путь…

Однако если к Востоку хочет приравнять себя Запад – его песенка спета. Отсутствие пафоса, о котором пишет автор цитированного документа, с религиозной точки зрения есть предательство, согласие на духовную смерть – отказ от зова Христа стать тварным богом, потому что истинный  Бог стал человеком. Вся история и культура христианского Запада, со всем его великим Средневековьем, Возрождением,  Идеализмом и Романтизмом, оказывается, таким образом, осмеянной и отвергнутой, как Дон Кихот при герцогском дворе. Тогда Западу остается сжечь свои храмы (над Парижем горит Нотр-Дам),  добавив  в этот костер свои главные книги, картины и героические симфонии. Трансгуманизму вообще не нужны люди – ему нужны капиталистические потребители-рабы, о которых грезили ещё Бухарин с Троцким, и которые в виде  киборгов с искусственным интеллектом выковываются теперь демпартией США, а вслед за ней и всем цивилизованным либеральным миром. Правящая элита постмодерна  будет гулять в дзенских садах под шелест струй и заниматься игрой в бисер, а тягловые постлюди, доведенные до нужного количества путем   планирования экономики, ограничения рождаемости (гомосексуализм), умных информационных сетей и  неизвестных эпидемий, обеспечивать им это райское блаженство. Экологический коммунокапитализм  «близ есть, при дверях», и неважно, как он будет политически называться – ленд-арт для нового прекрасного мира  готов.

Другое дело – Россия. Приходится признать, что русские революционеры были против Бога, но Бог был с ними, и потому они победили и февралистов-капиталистов, и воевавшую против них «демократическую» белую армию. Если угодно, Октябрьская революция была главным социально-художественным произведением серебряного века. Русская история – это и есть  воплощенная русская идея: живи по правде, и будь что будет. Русь-матушка так  и живет, причем — сознательно или бессознательно — на уровне элиты, контрэлиты и антиэлиты одновременно (за исключением «малого народа», по терминологии И. Шафаревича).  Подобно Востоку, евразийский Русский мир метафизически верен себе, но, в отличие от ослабевшего Запада, он не предал – во всяком случае, это ещё не решено — своих невидимых знамен с ликом Спаса. Час прогулок по садовым дорожкам, где прах льнет к другому праху,  для нас ещё не пробил.

 

К вопросу о трансгуманизме

 

Повсюду царствует прогресс.                     

Как быть? Меняется и бес.                                                                                                                        

И.В.Гёте.  Фауст.

 

Но тот, кто двигал, управляя,

Марионетками всех стран,

Тот знал, что делал, напуская

 Гуманистический туман                                                                            

Ал. Блок

 

 

 

Надо отдать должное профессору Иерусалимского университета         Ювалю Ною Харари. Его книга «Homo Deus. Краткая история будущего» (издана на иврите в 2015, переведена на многие языки, в том числе на русский) написана блестяще, читается как роман и доступна любому   человеку  со средне-высшим образованием. Это не значит, что книга легкомысленна и скользит по поверхности вещей. Напротив, книга по-своему даже религиозна, на чем настаивает   автор. Человек-бог, человекобог будущего, Homo Deus. Но что профессор под этим понимает?

Если выразить основную мысль Харари  в виде афоризма, то можно вслед за ним сказать, что история человечества началась с выдумки богов, а закончится она, когда  человек сам станет Богом  — путем  построения Интернета Всех Вещей Вообще говоря, ничего нового для западного миропонимания в этом нет. Начиная с эпохи Возрождения и Просвещения, европейский человек ставил перед собой в той или иной форме подобную цель, от знаменитой вольтеровской рекомендации «выдумать» бога до ницшеанского сверхчеловека, проповедовавшего от имени персидского пророка. Суть дела состоит в трактовке самого понятия «человек», которому, по мнению иерусалимского ученого, предстоит в ближайшее время обрести божественный статус.

Согласно Харари,  человек в сущности есть животное, такое же, как любое другое млекопитающее, и больше ничего.   Его  французский предшественник Рене Декарт ещё в ХУ11 века утверждал, что животные  суть машины, механические устройства. Различие между указанными концепциями только в том, что место  примитивной механики у профессора  Харари занимают тонкие электробиохимические алгоритмы, управляющие всем человеческим, от мускульных движений до глубинных душевных переживаний, горем и радостью людей, в том числе, например, ощущением и трактовкой  счастья. С такой «биохимической» точки зрения, счастье человеческое есть  вечная молодость и бессмертие, то есть рай на земле. Харари прямо так и пишет: «После смерти нас не ждет рай — мы вправе создать рай здесь, на земле. И жить в нем вечно, если только сумеем преодолеть кое-какие технические трудности» [Харари 2018, 237]. Таков главный вывод религии гуманизма, которая в ХХ1 веке пришла на Западе на смену христианству на всех возможных уровнях, от     постепенной отмены церкви и государства, цифрового  устройства общества и культуры до гомосексуализма и эвтаназии. Именно для этих целей человек завоевал для себя планету, и собирается идти ещё дальше, став хозяином  галактики, а то и всей Вселенной.

Характерно, что Харари называет гуманизм религией. Действительно, начав с универсального анимизма (одушевления) природы, человек в дальнейшем – в эпоху аграрной революции – перешел к монотеизму, и от него, уже в эпоху модерна (Ренессанс и постренессанс), пришел к вере в человека, к Царству Человека, как мере всех вещей, существующих и несуществующих. Как гордо писал Гегель в предисловии к своей «Логике», «логика (то есть человеческий ум – А.К.) есть изображение Бога, каков он есть в своей вечной сущности до сотворения природы и какого бы то ни было конечного духа» [Гегель 1970, 103]. Понятно, что при такой постановке вопроса неуместны любые достоевские сомнения на тему «тварь ли я дрожащая, или право имею»? Разумеется, имеешь, и не только старушек топором крушить, но и прямо рай на земле устроить, потому что «если Бога нет, то я бог!». «Тысячелетиями христианские священники, раввины и муфтии твердили, что люди своими силами никогда не справятся с голодом, мором и войной. Затем пришли банкиры, промышленники и инвесторы, и за двести лет справились [Харари 2018, 259]. Осталось совсем немного: закрепить это положение с помощью науки и техники. «Если Гитлер и иже с ним – пишет Харари — планировали вывести породу сверхлюдей посредством селекции и этнических чисток, то техногуманизм XXI века надеется достичь этой цели гораздо более мирным путем, с помощью генной инженерии, нанотехнологий и нейрокомпьютерных интерфейсов» [Харари 2018, 413]. Любопытное отождествление целей техногуманизма с гитлеризмом! Конечно, для их достижения придется радикально сократить население –  много человеческой биомассы на планете просто не нужно ни экономически, ни политически, но зато появится новая элита усовершенствованных сверхлюдей, которые, наконец, и станут бессмертными Homo Deus. Вполне в стиле Ницше: человек – это то, что нужно преодолеть!

Итак, религия гуманизма – это вера в человека, то есть вера в то, что все сущее и не-сущее есть  продукт его сознания, его чувств и смыслов, его желаний и предпочтений. Необходимо только победить болезни, войны и саму смерть – и человекобог готов. Именно об этом, хотя и другим словами, беседовали русские юноши Кирилов и Ставрогин примерно 150 лет назад в романе  Достоевского «Бесы»: о противоположности Богочеловека и человекобога. Правда, умный Харари, распрощавшись с такими пережитками древнего и средневекового  варварства, как «душа», «дух» и «личность»  (варианты биохимической нейродинамики), предупреждает, что «лишенные сознания, но высокоразвитые алгоритмы вскоре могут знать нас лучше, чем знаем себя мы сами[Харари 2018, 465]. Собственно, это и будет конец истории: искусственный интеллект принесет человечеству завершение в оболочке счастья. Новым счастливым людям останется только провозгласить, подобно римским гладиаторам «Ave, Caesar, morituri te salutant!». К несчастью, лишенные сознания супералгоритмы не смогут оценить всего трагического величия этого приветствия.

Таким образом, единственное, что предлагает профессор Харари новому прекрасному миру – это примириться с царством алгоритмов, войти в него как в бесконечный поток информации на правах одного из его функциональных элементов, то есть перейти от религии гуманизма (смерть Бога – смерть человека) к религии датаизма. «Людям редко удается придумать для себя совершенно новую ценность. В последний раз это случилось в XVIII веке, когда гуманистическая революция стала проповедовать волнующие идеалы свободы, равенства, братства. С 1789 года, несмотря на множество войн, революций и потрясений, люди не сумели придумать ни одной новой ценности. Все последующие споры и битвы велись во имя либо гуманистических, либо еще более давних ценностей вроде послушания Богу или служения нации. Датаизм — первое с 1789 года движение, породившее действительно новую ценность — свободу информации» [Харари 2018, 448]. Когда смотришь на современных детей, чуть ли не с 3 лет «сидящих» в мобильниках, и на их  старших (к примеру, 18-летних) братьев, фактически живущих в компьютерном виртуале – может показаться,  что Харари прав, и «последний бог», Homo Data, уже пришел на место Homo Deus. Однако это не совсем так.

По-видимому, профессора Харари  не интересует философская интерпертация начертанной им краткой истории будущего как «человеческое, слишком человеческое» (всё тот же «алгоритм»). Во всяком случае, ни о какой философии он не упоминает, его материя – факты. Если говорить  о наличной мировоззренческой матрице, положенной в основу его сочинения, то это самый обыкновенный материализм, ведущий свою родословную с ХУ111 столетия  Во всяком случае, профессор  не стал бы отрицать, что  Вселенная,  человек, и даже сами алгоритмы  суть нечто сущее, существующее, а значит, в какой-то мере причастное бытию. Выдающийся немецкий мыслитель ХХ века М. Хайдеггер всю свою концепцию построил на категории бытия, о котором, с его точки зрения, начисто забыла  западная философия, и которое — если прочесть Хайдеггера как религиозного по сути философа – есть ничто иное, как псевдоним Бога. Точнее говоря, бытие (и сущее как его видимое и слышимое присутствие, как его след), с христианской точки зрения,  есть непрерывный дар Божий творимому  им миру, со всем, что в нем наличествует, включая сюда и биологию, и информацию, и предсказываемый  Харари «интернет всех вещей, людей и мыслей».  История действительно закончится, если человек попытается  стать  богом-самозванцем, Homo Deus. Ему не справиться с  бытием как творческим актом Абсолюта, перед которым бессилен любой «счастливый» техногуманизм, даже выродившийся под конец в неконтролируемый никем поток данных — Homo Data. Оба  Homo суть фантомы, выводящие человека из круга онтологической благодати, то есть из полноценного духовного участия в бытии (экзистирование). Животные, вещи, машины и информация не экзистируют (они просто существуют), экзистируют только люди. Добровольное вырождение человека в животное/машину/информацию, то есть радикальный спуск от высшего мирового эона к низшему – вот действительный парадокс и одновременно угрожающий призрак будущего, рисуемого Харари.  В Апокалипсисе явление подобных фантомов описано  как нападение  железной саранчи, которой было дано мучить людей, не имеющих печати Божией на челах своих.  «На ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ее — как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну» (Откр.9, 4 – 7).  Кирилов из «Бесов» заявил своё человекобожеское достоинство наиболее подходящим для этого способом – самоубийством.  Будем надеяться, что люди второй половины ХХ1 века смогут найти  иную дорогу,  тем более, что история, как писал А.С.Панарин, слишком серьёзное дело, чтобы доверять его только человеку [Панарин 2002].

В ХХ1 веке на карту поставлена  душа мира. Запад выбрал  отказ от христианского избрания ради демонического господства на земле. Это прямой путь к гибели человека  путем замены его существами инфернальной природы. Европа и Америка стремительно мчатся ныне   в трансгуманистический ад.  Более того, в условиях современного противостояния с  «цивилизацией заката» (Abendsland – страна вечера) отходят на второй план конкретные общественно-экономические формы воплощения русской идеи. В известном смысле она уже осуществлена, она существовала  всегда в разных культурно-исторических и экономических формациях.   Монархисты, коммунисты и капиталисты сегодня — одинаковые «работники отечественного цивилизационного фронта». В этом процессе сближаются  главные символы России – православная хоругвь, монархическое знамя, красный флаг и демократический триколор. В данном случае противоречия (и даже антиномии) первого, второго,  третьего и четвертого снимаются в высшем синтезе – синтезе русской идеи  правды. Формально-логические дефиниции правды непродуктивны, потому что это не логическое понятие, а экзистенциальная основа  русского мира. Правда – это не только то, что есть, но и то, что может быть и должно быть. Не случайно соборно-монархический архетип воспроизводится в русском историческом бытии   с постоянством принципа, независимо от того, в каком веке и на  каких технологиях это происходит. Когда-то премьер В. С. Черномырдин прославился афоризмом, что у нас какую партию ни создавай, всё КПСС получается.  Задолго до него было замечено,  что у нас что ни строй —  всё  Святая Русь выходит. А поэт Николай Рубцов сформулировал по-своему: здесь Русь навек произошла, и больше ничего не происходит.

Конечно, Россия многим обязана Европе, и в первую голову всяческим прагматизмом – умением рационально, научно  приспособиться в наличному миру как царству необходимости и даже отчасти овладеть им. Знание – сила – это сказано в Англии,  делай, что хочешь – это сказано в Франции, истина есть материальный успех – это сказано в Америке. Запад разработал утонченную цивилизационную и культурную технику управления сущим как личным  проектом, как интенциональным актом. В результате он утратил божий мир, но получил в своё распоряжение  послушное, «подручное» бытие.  В этом плане Запад постоянно менялся, прогрессировал, шел вперед.

Однако в ХХ1 веке почти все увидели, что этот «перед» на самом деле есть «зад», оборотная сторона  антропоцентрического самоутверждения. Расставшись с Богом как подателем жизни, Запад потерял  почву под ногами и небо над головой. Слепые вожди слепых – это библейское выражение точно характеризует кризис современного Запада.

Что касается России, то она на протяжении тысячи лет своей церковной и государственной истории, как могла, сопротивлялась западному нисходящему движению, а потом и падению в пропасть. В определенном плане можно сказать, что русской истории вообще не было. Россия – во всяком случае, в Новое время —  делала  вид, что она прогрессирует, хотя менялись при этом только внешние обводы её цивилизационного тела, но не она сама (не «самое само», по терминологии А.Ф.Досева). Про этой причине прав К.Н.Леонтьев, утверждая, что «если мы будем верны (себе – А.К.), мы, конечно, будем в силах выдержать и натиск целой интернациональной Европы, если бы она, разрушивши у себя всё благородное, осмелилась когда-нибудь предписать и нам  гниль и смрад своих новых законов о мелком земном всеблаженстве, о земной радикальной всепошлости» [Леонтьев 1885, 98].  В любом случае, России следует держаться на безопасном расстоянии от нынешнего, и, кажется, уже окончательного заката  Abendslands, помня завет Петра Великого, что Европа нужна нам на несколько  лет, а потом мы повернемся к ней задом. Или «своею азиатской рожей» (Ал. Блок). Кому что больше нравится.

Примечания

Гегель 1970  –  Гегель Г. В. Ф. Наука Логики: в 3 т. Т. 1. М.: Мысль, 1970. 501 с.

Панарин 2002  –  Панарин А.С. Правславная цивилизация в глобальном мире. М.: Алгоритм, 2002. 492 с.

Леонтьев 1885  –  Леонтьев К. Н. Византизм и Славянство//Леонтьев К. Н. Восток, Россия и славянство: в 2 т. Т. 1. М.: Тип. И. Н. Кушнерёва и Ко, 1885. С. 81 – 192

Харари 2018  –  Харари Ю. Н. Homo Deus. Краткая история будущего/ Пер. А.  Андреевна. М.: Синдбад, 2018. 496 с.

 

                                                                                                      Продолжение следует