10 декабря — день иконы Божией Матери, именуемой «Зна́мение»

ЗНАМЕНИЕ

Трагедия 12-го века:
Междоусобиц княжьих тяжкий крест.
По всей Руси тогда для человека
Не находилось беспечальных мест.

Свет солнечный порой казался мглою.
И, ожидая бед со всех сторон,
Над нашей древнерусскою землею
Стоял годами непрерывный стон.

Лишь Новгород – великий и торговый,
Своим богатством знаменитый град,
Жил в это время за стеной суровой
Сам по себе. Чему был горд и рад.

И вот однажды, в редкий час затиший,
Собравшись, словно старые друзья,
На одинокий город стаей вышли
Военным шагом многие князья.

Они смеялись: «Горе побежденным!»,
Деля уже добычу меж собой.
А новгородцы с видом обреченным
Готовились принять последний бой.

На площади, оглохнувшей от крика,
С оружием стояли стар и млад,
И поклялись от мала до велика
Сражаться насмерть за родимый град!

Затем смирил извечную гордыню,
Покаялся и, как на крестный ход,
Пошел на стены, взяв свою святыню —
Икону Богородицы – народ.

А там князья наверх спешили сами,
Закрыли солнце тучи вражьих стрел…
И хоть бы кто, не сердцем, так глазами
При виде Богородицы прозрел!

И тут средь свиста, воплей, лязга, стука
По всей стене пронесся общий крик, —
Одна стрела из суздальского лука
Вонзилась, трепеща, в священный лик.

Что было дальше – тоном убежденным
Гласит преданье, не скрывая страх:
Икона повернулась к осажденным,
И слезы показались на глазах…

Объял великий ужас княжьи рати,
На них, как будто опустилась ночь,
И все они – в леса, болота, гати
Давя друг друга, устремились прочь!

А новгородцы снова крестным ходом
С иконою спускались со стены,
Не ведая, что вопреки невзгодам,
Она святыней станет всей страны!

Евгений Санин

Собери картинку

Собери картинку из кусочков.

Собрать картинку можно перетащив на желтое поле и совместив кусочки, находящиеся ниже на зеленом поле.

6 декабря — день благоверного великого князя Александра Невского

О том, как Александр ходил в Орду, а Батый ему подивился, и честь большую воздал.

В том же году нечестивый царь Батый узнал о Богом хранимом великом князе Александре, о его благородном мужестве, и неодолимой храбрости, и над всеми противниками многих и славных победах.

И послал Батый к князю Александру послов своих со словами: «Среди русских правителей самый знаменитый, о князь Александр, знаю, что известно тебе то, что мне покорил Бог многие народы, и все подчиняются власти моей; и из всех один ты не желаешь покориться силе моей. Смотри же, если думаешь сохранить землю свою невредимой, то постарайся немедленно прийти ко мне, и увидишь честь и славу царствия моего, себе же и земле своей пользу получишь». Богом умудренный же великий князь Александр рассудил, как святой отец его Ярослав, который не заботился о временном царстве, но пошел в Орду, и там отдал жизнь свою за благочестие и за всех людей своих, и за это получил себе Небесное Царствие. И так блаженный Александр, повторяя благую ревность благочестивого своего отца, решил идти в Орду для спасения христиан.

И взял благословение у епископа Кирилла, и устремился в путь.

И пришел Александр к царю Батыю, и везде благодать Божья освещала его. Царь же Батый увидел его и удивился, и сказал вельможам своим: «Правду сообщили мне, что нет подобного этому князю», и с большим почетом принимал его, и наделил его. Так Бог выделяет избранников своих, что и нечестивым вкладывает в ум, чтобы они уважали и почитали их.

Лицевой летописный свод XVI века
http://oldpspb.ru/faksimilnye-izdaniya/

 

Святой Александр Невский

Ночь на дворе и мороз.
Месяц – два радужных светлых венца вкруг него,
По небу словно идет торжество,
В келье ж игуменской зрелище скорби и слез.
Тихо лампада пред образом Спаса горит,
Тихо игумен пред ним на молитве стоит,
Тихо бояре стоят по углам,
Тих и недвижим лежит головой к образам
Князь Александр, черною схимой покрыт…
Страшного часа все ждут: нет надежды, уж нет!
Слышится в келье порой лишь болящего бред.
Тихо лампада пред образом Спаса горит…
Князь неподвижно во тьму, в беспредельность глядит…
Сон ли проходит пред ним иль видений таинственных цепь,
Видит он – степь, беспредельная, бурая степь…
Войлок разостлан на выжженной солнцем земле.
Видит: отец! смертный пот на челе,
Весь изможден он и бледен, и слаб…
Шел из Орды он, как данник и раб.
В сердце, знать, сил не хватило обиду стерпеть…
И простонал Александр: «Так и мне умереть».
Тихо лампада пред образом Спаса горит…
Князь неподвижно во тьму, в беспредельность глядит…
Видит: шатер, дорогой златотканый шатер,
Трон золотой на пурпурный поставлен ковер,
Хан восседает средь тысячи мурз и князей,
Князь Михаил перед ставкой стоит у дверей…
Подняты копья над княжеской светлой главой,
Молят бояре горячей мольбой.
«Не поклонюсь истуканам вовек», – он твердит.
Миг – и повержен во прах он лежит…
Топчут ногами и копьями колют его,
Хан изумленный глядит из шатра своего.
Тихо лампада пред образом Спаса горит…
Князь неподвижно во тьму, в беспредельность глядит…
Снится ему Ярославов в Новгороде двор,
В шумной толпе и мятеж, и раздор,
Все собралися гонцы и шумят.
«Все постоим за святую Софию, – вопят, –
Дань ей несут от Угорской земли до Ганзы…
Немцам и шведам страшней нет грозы!
Сам ты водил нас, и Бюргер твое
Помнит досель на лице, чай, копье!
Злата и серебра горы у нас в погребах,
Нам ли валяться у хана в ногах!
Бей их, руби их, баскаков, поганых татар!»
И разлилася река, взволновался пожар…
Князь приподнялся на ложе своем,
Очи сверкнули огнем,
Грозно сверкнули всем гневом высокой души,
Крикнул: «Эй вы, торгаши!
Бог на всю землю послал злую мзду!
Вы ли одни не хотите Его покориться суду!
Ломятся тьмами ордынцы на Русь – я себя не щажу –
Я лишь один на плечах их держу…
Бремя нести – так всем миром нести,
Дружно, что бор вековой, подыматься, расти!
Веруя в чаянье лучших времен –
Все лишь в конце претерпевый – спасен!»
Тихо лампада пред образом Спаса горит…
Князь неподвижно во тьму, в беспредельность глядит…
Там, где завеса раздвинулась вдруг перед ним,
Видит он: словно облитый лучом золотым
Берег Невы, где разил он врага…
Вдруг возникает там город, народом кишат берега,
Флагами веют цветными кругом корабли,
Гром раздается; корабль показался вдали,
Правит им кормчий с открытым высоким челом.
Кормчего все называют царем.
Гроб с корабля подымают, ко храму несут,
Звон раздается, священные песни поют.
Крышку открыли… Царь что-то толпе говорит,

Следом все люди идут приложиться к мощам,
Во гробе ж, князь видит, – он сам…
Тихо лампада пред образом Спаса горит…
Князь неподвижно лежит…
Словно как свет над его просиял головой,
Чудной лицо озарилось красой.
Тихо игумен к нему подошел и дрожащей рукой
Сердце ощупал его и чело
И, зарыдав, возгласил: «Наше солнце зашло!»

А. Майков 1875

 

 

 

 

 

Михаил Шулин,

редактор газеты «Вестник Александро -Невской лавры»

 

Три России?

В последние два десятилетия жанр альтернативной истории все больше набирает силу как в  художественной – в первую очередь, конечно, – так и в публицистической литературе. Причин этому много: двадцатый век был богат на события, в нем была масса поворотных точек, и всякому человеку, кому небезразлична судьба Родины, интересно рассуждать, «что было бы, если бы». Некоторые заглядывают и дальше, придавая этому характер «научных» открытий, объединяя страны и народы в неведомые конгломераты, «реформируя» язык и совершая невиданные прорывы в области, доселе ученым недоступные. К сожалению, подобные теории, например, на Украине высмеиваются нашим читательским сообществом, но принимаются рядом мыслящих – казалось бы – людей, если это касается России (или Русь-Орды, или подобных псевдоисторических измышлений). Главное, чтобы при написании «истории» был взят мысленный реванш: за иго, за ошибки монархии, за революционный угар, за горькие потери Великой Отечественной…

С другой стороны, налицо почти государственная тенденция осуждать все пройденное, сюда же примыкает давно нам известная теория западников осуждать нашу «азиатчину» и «отсталость», на которые валят все беды, случившиеся попущением Божиим с нашей Отчизной. Следующим шагом в данном направлении является тезис о том, что, если бы мы знали, что такое демократия, все было бы иначе, но где бы нам это знать (с нашей-то азиатчиной!), потому мы так плохо и живем.

Не вдаваясь в споры с любой из сторон, хотелось бы поддаться очарованию альтернативной истории и, предположив, «что было бы, если бы», поразмышлять, насколько «незнакомо» нам народоправство и какой могла бы быть иная Русь, Русь не только московская. Очевидно, что в судьбе любой нации и страны есть ряд точек бифуркации, и изменение вектора в такой момент направляет колесо истории по определенному пути. Попытаемся рассмотреть ряд подобных точек и представить дальнейшие вероятные сценарии развития событий. Хочется сразу оговориться, что данная статья не является историческим исследованием, a, скорее, приглашением к дискуссии для широкого круга неравнодушных к России людей, попыткой осветить вопрос с иной точки зрения.

Думается, что одним из переломных моментов для формирования Руси, a значит, в какой-то мере и современной России, стал ряд событий XIV века. К началу его для православного русскоязычного населения сложился ряд центров объединения, из которых мы выделим три основных – Москву, Новгород и Великое княжество Литовское. Все центры обладали значительным влиянием, в них численно доминировало русское население, каждый был центром православия во главе с митрополитом[1] или (в случае Новгорода) епископом, который, впрочем, был выборным и автоматически утверждался русским митрополитом.

В эпохальной Куликовской битве литовско-русские войска оказались в обоих лагерях, новгородцы участвовали на стороне Москвы, но незначительными силами. Представляется, что это косвенно указывает на независимость трех основных русских центров друг от друга, хотя связь между ними и предпринимаемой ими политикой очевидна. Великое княжество Литовское в описываемый период было одним из сильнейших государств Европы, русская знать играла там ведущую роль, князья-литовцы женились на русских княжнах. Ведущие позиции в религиозной сфере до определенного момента занимало православие, и по сю пору это так во многих областях, некогда принадлежавших Великому княжеству Литовскому. Почти весь XIV век это государство шло вровень с Москвой в деле сохранения древнерусского наследия и укрепления русского влияния, ведущим языком государства был вариант русского того времени – даже третий статут Великого княжества Литовского, изданный в конце XVI века, написан на западнорусском языке. Хочется особо отметить, что это отдельный язык – иначе не понадобились бы его переводы на польский, выполненные несколько позднее.

К концу XIV века существовал проект династического объединения двух православных княжеств – литовского и русского – с признанием православия государственной религией новой страны, который так и не были реализован. Дмитрий Иванович Московский согласился на выплату дани Орде с подвластных земель в повышенном размере и отправил в Орду старшего сына Василия в качестве заложника. Возможно, поэтому правящие круги Литвы, образно говоря, обернулись на Запад, и была заключена Кревская уния – династический союз с Польшей. В перспективе это привело не только к борьбе между двумя славянскими народами – польским и русским, но и к борьбе православия и католичества на бывших землях Великого княжества Литовского, к конкуренции, a не взаимодействию славянских культур. Литовская знать утратила свое влияние, фактически превратившись в провинциальную польскую шляхту. Вместе с тем, центр собирания русских земель Литвой – ставшей фактически Русью – перестал существовать.

Другим центром, который мог взять на себя задачу собирания русских земель, мог, на наш взгляд, стать Великий Новгород. В этом государстве тысячелетие назад были реализованы идеи демократии (в отсутствии которой даже современную Россию упрекают либеральные круги нашего общества), установлены широкие международные связи, твердая валюта, признаваемая не только на Руси, но и за рубежом. Далеко отстоящий от Киева Новгород издревле проводил самостоятельную политику, сообразуемую не с желаниями центральной власти, a с собственными геополитическими реалиями. Тут и близость Запада – варягов, затем германских орденов, – и наличие множества неславянских народов окрест, и огромная территория, ведь по площади Господин Великий Новгород мог соперничать с сильнейшими европейскими королевствами. Именно новгородцы первыми достигли Северного Ледовитого океана и узнали Урал-камень, Новгород торговал с крупнейшим европейским торговым объединением – Ганзейским союзом, имел давние и прочные торговые связи с Византией и Востоком. Например, в 1326 году в Новгороде епископом Моисеем, посадником Олфромеем и тысяцким Остафием была подписана Разграничительная (Рунная) грамота о сферах влияния на Кольском полуострове с послом короля Норвегии, Швеции и Готов Магнуса VII. К Новгороду не подступали монголы, a горделивые западные рыцари были отброшены святым благоверным князем Александром Невским. Местная денежная единица – новгородка – даже в XVI веке, уже после потери Новгородом независимости, ценилась в две московки, говоря современным языком, шла по курсу 1:2. В Новгороде князь исполнял военные и судебно-полицейские функции, причем последние – в ограниченном масштабе; финансы, внешнюю политику и прочие важнейшие направления государственной деятельности контролировало вече – народный собор. Эффективно было построено и административное деление на пятины – области, с широкими полномочиями и своим начальником для каждой. Господин Великий Новгород не ломал шапку ни перед кем, делая исключение лишь для Золотой Орды, и то не холопствуя, но выступая вассалом, ведущим собственную внутреннюю и внешнюю политику. Свобода горожан-граждан и их объединений была подобна той, что регламентировалась Магдебургским правом, возникшим в XII веке. Отличием является, пожалуй, то, что если в западной традиции было принято прописывать каждый законодательный момент, то у русских это было излишним – ведь правда Божия превыше всего, и для христианина тех времен она определяла правду человеческую, делая ненужными лишние письменные установления.

Древненовгородский диалект, по мнению академика А.А. Зализняка, обладал рядом специфических черт, позволяющих классифицировать его как обособленное лингвистическое явление, подобное московскому говору, сформировавшему койне – основу современного русского литературного языка.

Еще раз возвращаясь к вопросу о мнимом отсутствии у нашего народа демократических начал, хочется обратить внимание читателя на само название – Господин Великий Новгород. Господин не князь, не правитель, a сам город – то есть жители, новгородцы. Именно они решают судьбу своей земли. Это ли не народоправство?

Конец этому государственному объединению положило дальнейшее усиление Москвы, но представляется, что дело не только и не столько в этом. Ответ кроется в демографической плоскости. С 1417 по 1422 годы Великий Новгород охватывает ряд эпидемий, которые усиливаются общим неурожаем. «…Мор бысть страшен зело на люди в Великом Новегороде … и многа села пусты бяху и во градах и в посадех и едва человек или детище живо обреташеся»,– повествует летописец. После голода, моровых поветрий и внутренних усобиц население всей Новгородской земли было многим меньшим, чем население собственно Московского княжества без подчиненных ему территорий. Кроме того, даже в последней битве за независимость, произошедшей на реке Шелони в 1471 году новгородцы пытались обойтись собственными силами, тогда как москвичи послали в бой татарскую конницу, привычную Москве, и неоднократно зарекомендовавшую себя с лучшей стороны в междоусобных конфликтах. Итогом явились казнь идеолога новгородской вольности Дмитрия Борецкого и потеря республикой независимости. Голос Господина Великого Новгорода – вечевой колокол – был увезен в Москву. Республика вошла в состав Московского государства, прекратив тем самым свое существование.

С некоторой долей вероятности можно предположить, что, не будь давление Московского государства столь сильным, могло бы образоваться три центра русской государственности – демократический новгородский, московский и литовский. Причем литовский центр был уже фактически русским, мог бы закрепить это, не прими правящие круги католичество. Таким образом, могло образоваться как минимум три независимых, с точки зрения государственной, русских центра, русских государства, при этом объединенные языком, Православной верой, общими корнями и династическим родством. Нет сомнения в том, что дальнейшая судьба их была бы неотделима друг от друга. Возможно, их можно было бы сравнить с Пруссией, Австрией и Швейцарией, или с государствами средневековой Скандинавии. С другой стороны, такой конгломерат сильных славянских государств мог бы, в перспективе (именно благодаря своей многоукладности), стать основой Славии, о которой мечтали славянские философы XIX века.

[1] Митрополия в 1325 году была перенесена из Киева в Москву, a в Литве образовалась своя кафедра, занимавшаяся, впрочем, нерегулярно.

4 декабря праздник — Введение во храм Пресвятой Богородицы

Господь благословил Иоакима и Анну ребенком и они обещали посвятить его Богу. Когда Пресвятой Деве Марии исполнилось три года, Ее привели в Храм. Отроковицы со свечами в руках встретили Ее и проводили во внутренний двор Храма, где их приветствовал первосвященник Захария.

В Иерусалимском Храме находился ковчег Завета, который Моисей и его народ сорок лет носили по пустыне. В ковчеге лежали скрижали, содержавшие Закон Божий — десять заповедей, данных Богом Своему народу. Ковчег пребывал в самом священном месте Храма — во Святая Святых. Только сам первосвященник однажды в год мог входить туда, чтобы принести жертву за себя и грехи народа. Но в тот день произошло чудо! Маленькая девочка вдруг сама взошла по высоким ступеням ко Святая Святых. Никто не осмелился остановить ее, все застыли охваченные ужасом. Но Господь принял Марию, и увидели люди, что за этим скрывается особый промысел Божий о ней. Мария осталась жить с отроковицами в доме при Храме, изучала Священное Писание, трудилась и молилась, пока не исполнились пути промысла Божия о ней. В праздничных песнопениях мы восхваляем Саму Пресвятую Деву как «Пречистый Храм Спасов», ибо Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия, носила она во чреве.

Пособие по катехизации для детей младшего школьного возраста.
С.-Петербургское христианское просветительское общество «Кредо»
2000

 

Дорожу я воспоминаньем,
Как отец меня плавать учил,
Покидал средь реки на купании,
Но рядом со мною плыл.

И когда я в испуге и муке
Задыхался и шел ко дну,
Отцовские сильные руки
Поднимали меня в вышину.

И теперь, когда я утопаю
И воочию вижу конец,
Я как мальчик тот уповаю,
Что рядом со мной Отец.

Он вернет из любой разлуки
Вознесет из любой глубины,
Предаюсь в Его крепкие руки
И спокойные вижу сны.

Александр Солодовников (1893-1974)

О СНЕЖИНКАХ

     Почему снежинки имеют такую красивую форму? Ученые говорят, что  снежинки – это пар, который замерз в облаках. А правильную форму они имеют от того, что каждая снежинка сделана из крошечных частичек, кристалликов льда. Эти частички – в форме шестиугольников. И когда они начинают слипаться вместе, то не могут образовать ни треугольник, ни квадрат, ни круг, а лишь шестиконечные звездочки.

Но почему же они так прекрасны? Одними шестиугольниками этого не объяснишь. Красоту Божьих творений бессмысленно постигать линейкой, угольником и циркулем. Цветы и морские раковины, снежинки, яркие крылья бабочек, чешуя рыбы и идеальной формы кристаллы в земных недрах – все это говорит, напоминает людям о создателе. Чудесные творения природы – это словно послания Господа нам. Он как бы говорит: вот, если так прекрасна снежинка или полевая лилия, то насколько прекрасен – душою – можешь быть ты, человек, венец Моих творений!

 

 

О НИМБАХ НА ИКОНАХ

Вокруг головы Спасителя, Божией Матери и святых угодников и угодниц Божиих на иконах и картинках изображается сияние, или светлый кружок, который называется нимбом. В нимбе Спасителя иногда ставят три буквы ОѾН. Это греческое слово. По переводу на русский значит Сущий, а всегда существует только Бог.

 

Над головою Божией Матери ставят буквы МРѲУ. Это первая и последняя буквы греческих слов, которые означают: Матерь Бога, или Божия Матерь.

Нимб есть изображение сияния света и славы Божией, которая преображает и человека, соединившегося с Богом.

Это невидимое сияние света Божия иногда бывает видимо и другим людям.

Так, например, святой пророк Моисей должен был закрывать лицо свое покрывалом, чтобы не ослеплять людей светом, исходящим от лица его. Так и лицо преподобного Серафима Саровского, во время беседы с Мотовиловым о стяжании Духа Святого, просияло как солнце. Сам Мотовилов пишет, что ему невозможно тогда было смотреть на лицо преподобного Серафима.

Михаил Хлопский
Новгородский чудотворец

Так Господь прославляет святых угодников Своих сиянием света славы Своей еще здесь на земле.

 

 

 

 

 

 

 

«Закон Божий».
Братство св. Александра Невского.
2001

 

 

 

 

ГЕОРГИЙ ЕРМОЛОВ

 

МАНИФЕСТ ФАРИСЕЯ

 

Приснопамятный «отец (не!) русской  демократии и особа, приближённая к императору» Б. Березовский, будучи уже в глубокой…опале, и скорбя об упущенных, в силу собственной глупости, возможностях, в 2002 г. разразился программным трудом под названием «Манифест российского либерализма». Данный опус поистине великолепен как типичный образчик виртуозности не столько национального, сколько чисто фарисейского мышления. Желающие насладиться этим совершенством демагогии без труда найдут его в сточных канавах интернета, но невозможно удержаться, чтобы не привести здесь одну из множества замечательных цитат:

«Задача либералов состоит не в разоблачении патриотизма, что ошибочно по существу, а в помощи патриоту-государственнику стать патриотом-либералом. Американский патриот нисколько не меньше русского (или российского) любит свою Америку. Но он патриот-либерал, и поэтому Америка – богатая, а наш патриот – государственник, и поэтому Россия – нищая.

Важно помочь нашим патриотам понять, что только в силу того, что большинство из них люди верующие и этически ориентированные, — они уже либералы, а не государственники. Я еще раз подчеркиваю, что, с нашей точки зрения, Иисуса Христа, пророка Магомета и пророка Моисея следует трактовать как основателей идеологии либерализма, идеологии раскрепощения человека, а не идеологии подчинения и диктата. Только когда нынешние патриоты России из государственников «перекрестятся», как и подобает истинно верующим людям, в либералов, Россия начнет стабильно развиваться как эффективное современное государство».

Читать далее

Икону Богородицы целуя

Икону Богородицы целуя,
Я вдруг сухим листом затрепетал,
И, равнодушный и к добру, и злу я,
Дышать, как мне казалось, перестал.

Я видел лишь, как держат Ее руки
Богомладенца Господа Христа.
В глазах Обоих — боль грядущей муки
И — слава победившего Креста!..

 

Евгений Санин

Крест

Даже маленький крестик, который мы носим на теле и который другие не могут увидеть, напоминает нам о даре, величайшем в человеческой жизни. Иисус Христос отдал Свою жизнь за нас на кресте, чтобы даровать нам новую жизнь — вечную жизнь с Богом.

Нательный крестик XIV века. Найден на территории Ленинградской области.

Крест напоминает нам, что мы дети Божии и что, если мы следуем Ему, ничто на земле не может повредить нам.

 

 

 

 

 

 

Констанция Тарасар
Профессор Свято-Владимирской семинарии

Второе убийство Советского Союза

 

 

 

 

Захар Прилепин

 

…Сегодня это стерлось в памяти, сегодня уже о другом болит.

Но нет-нет и вернется знакомое ощущение гадливости и беззащитности, беззащитности и гадливости…

Знаете, в самом последнем, постыдном, обывательском смысле — я ничего не потерял, когда ушел этот красный Союз, когда треснула и развалилась, дымя, империя моя.

Мой папа не был советским патрицием, и мама тоже никем не была. Они были простыми, милыми, добрыми, небогатыми людьми; папа к тому же пьющий.

Мне не о чем было жалеть: мы жили как все — без острой обиды, без грешной печали, без мучительной надежды. Страна была данностью, нас не научили ее сберечь. Советский Союз вообще вырастил генерацию удивительно инфантильных людей.

Читать далее «Второе убийство Советского Союза»

Ученикам

Ты молод телом и умом,
Ты жить лишь только начинаешь
И жизни в обществе людском
Почти совсем еще не знаешь.
Живи, учись же и внимай,
Во-первых, нравственным началам,
И совесть чисту сохраняй
Всегда во всем, в большом и малом.

 

Из собрания духовно-нравственных стихотворений «Для боголюбивых с любовью»
для своей духовной дочери архимандрита Сергия (Бирюкова),
бывшего духовником Александро-Невской Лавры с 1919 по 1927 гг.
(Издание Александро-Невской Лавры 2013).

РОДОСЛОВИЕ

“И объявили они родословия свои (генеалогию), по родам их, по семействам их, по числу имён, от двадцати имён и выше, поголовно, как повелел Господь Моисею (Числ. 1, 17) .

Может ли современный человек объявлять свою генеалогию или своё родословие? Найдётся много людей называющихся христианами, но неспособных это сделать. Они не могут искренно и твёрдо заявить, что являются детьми Божьими. Если мы сыны Божии по вере в Иисуса Христа, то значит семя Авраамово и по обетованию наследники (Гал. 3,26).

Такова “генеалогия” христианина, и ему дано преимущество иметь возможность это родословие объявить. Он рождён свыше, получил новое бытие, рождение от воды и Духа, т.е. чрез Слово Божие и Духа Святого.

Христианин ведёт родословие непосредственно от Христа Воскресшего и Вознесшегося во Славу. Когда речь заходит о нашем человеческом природном родословии, надо указать на первоначальный источник и откровенно объявить его, признаться, что мы происходим от родоначальника, зараженного грехом.

Наш род – род падших грешников, наше наследие растрачено, кровь наша заражена язвой греха. Трудно вернуться нам в первобытное положение, непорочное состояние утрачено.

Человек может вести свой род от поколения дворян, князей, царей, но приходится честно сказать, что он от падшего, изгнанного из присутствия Божия родоначальника.

Чтобы узнать сущность какой-то вещи, необходимо найти её источник. Так именно смотрит на всё Бог. Если мы хотим иметь правильное суждение обо всём, следует мыслить также. Суждение Божие о людях остаётся непреложным. Мысль человека мимолётна, меняется всякий день. Поэтому здравый смысл говорит, что очень мало значит, как судят люди. Надо проникнуться глубоким убеждением ничтожества человеческого суждения. Это даёт душе спокойную возвышенность и достоинство, которые делают нас способными возноситься духом над окружающими нас обстоятельствами.

Величие земное не имеет значения, потому что при добросовестном и точном определении ведётся от грешного праотца. Человек может гордиться происхождением, пока не поймёт начала: в беззаконии зачат и во грехе рождён. Кому придёт мысль гордиться и хвалиться таким происхождением?

У христианина рождение небесное. Корни его генеалогического дерева питаются соками почвы обновлённого творения. Смерть не может порвать эту родословную связь, потому что родословие ведётся от Воскресения. Не следует стесняться говорить о своём происхождении.

Издревле всякий член общества Божия призван был объявить своё родословие прежде, чем занять место в рядах воинов. Всякий мог, подобно Савлу из Тарса сказать, что «обрезанный в восьмой день, из рода Израилева» (Фил. 3,5)

Всё было определено, известно, прочно установлено, если человек должен был действительно быть зачисленным в ряды ополчения,  и хотел сражаться среди пустыни с врагами народа своего. Есть отличительная черта, характеризующая чад Божиих. Это простое и в высшей степени блаженное преимущество. Господь говорит, что «оправдана Премудрость всеми чадами её» (Лк. 7,35)

Все чада Премудрости, со дней Авеля до настоящего времени, обладали этой отличительной чертой, свойственной всему небесному народу. Из Священного Писания видны два рода людей. Здесь мытарь, оправдывающий Бога и осуждающий себя; здесь фарисеи , оправдывающие себя и недостойно смотрящие на Бога. Две категории, разделяющие всё человечество от времен Каина и Авеля. Это пробный камень, дающий возможность определить наше родословие.

Мудр тот, кто себя осуждает, так поступают чада Божии. Ничто так явно не обнаруживает людей, не принадлежащих к семье Божией, как дух самооправдания. Плоть порицает всё и всех, кроме себя. Верующие осуждают своё «я», и в этом кроется тайна душевного мира, хорошего настроения. Поэтому он может  с уверенностью и дерзновением сказать о своём родословии, о происхождении.

Многим нужно восстановить свою родословию. Тогда не будет подавленности, смуты, депрессии, боязливого настроения духа. Пережив рождение свыше, человек становится достойным членом одной семьи (Ефес. 3,15), единокровным сыном Божиим, причастником Божеского естества (II Петр. 1,4), носителем его наследственности.

Второе рождение делает всех ближайшими родственниками святой Троицы, продолжателями Божественной родословной. Духовно перерождённые являют собой особый класс. Ничего подобного не существует в бесконечном вселенском царстве.

Рождение этого вида существ  Бог предвидел, предначертал ещё тогда, когда по Слову Своему вызывал миры к существованию. Апостол Павел назвал этот особый вид существ «новым человеком» (Ефес. 2,15), или «новым человечеством», которое, пройдя через новое рождение, должно стать, если можно так сказать «Аристократией Вселенной».

Конечно, вечность Творца всегда будет отделять Его от Его созданий, которые возникли во времени. Христос есть навечно неповторимый, Единородный Сын Бога, «сияние Божией славы» и «образ испостаси Его» (Евр. 1,3)

«Он избрал нас в Нём прежде создания мира» (Ефес. 1,4). Чтобы явить такую личную органическую и кровную родственность, Господь задумал бесконечно мудрый, премудрый план сотворения и искупления, осуществившегося через новое рождение, приводящее многих сыновей в славу (Евр. 2,10).

Несмотря на то, что между Вечным Сыном Божиим и многими сынами, рождёнными в Божией семье, всегда будет существовать неизменное различие, сынам привита высокая наследственность, и Господь признаёт их Своими единокровными братьями (I Ион. 3,2). Они являются настоящим генетическим потомством Бога. Они превосходят все другие сотворённые существа, подняты на высокую ступень совершенства. «Славу, которую Ты дал Мне, Я дам им» (Ион. 17,22).

Однако, существует борьба между христианином и силами злобы поднебесными. Святая Церковь имеет небесное происхождение, поэтому человеку необходимо постоянно находиться в небесном состоянии, утверждаться и укореняться в небесном наследии.

В настоящее время диавол смущает верующих, старается внушить им страх за будущее, отвлекает от уверенности в то, что родословие их от Бога. Пророк, Давид, говорит, что Господь наше просвещение и Спаситель и не надо ничего бояться и страшиться. Если ополчится полк, не должно бояться, а уповать на Создателя. Если придётся пойти по дороге смерти, не надо страшиться зла, потому что с нами Бог, жезл и палица Которого способны вывести из любого состояния.

Христианину следует помнить о Всемогуществе Бога. Даже  в обычных разговорах надо стараться акцентировать не на происки лукавого, а на Божие Всемогущество. Христианин, в хорошем смысле слова, должен гордиться своей родословной и стараться сохранять добрые качества жизни.

У некоторых идеальная жизнь состоит только из еды, питья, сексуальности. Бывает люди идут дальше чисто чувственного удовлетворения. Они не только наслаждаются этими вещами, но философствует о них, навязывая свои выводы другим. Сколько такого навязывания в средствах массовой информации! Сколько молодых жизней калечится до сих пор каждый час с «голубых экранов»!

Как никогда нужно приводить на память человеку его родословную, иначе – пропасть. Надо остановить процесс скатывания человечества. Этому поможет напоминание о происхождении, генеалогии. Соблюдение добрых традиций, в частности, русских, должно стать обязанностью каждого руководителя, так как всякий руководитель водит за руку человека и ответственен за его будущее.

Пусть будущее народа будет прекрасным! Постараемся все принять участие в возрождении. Бог – в помощь!

Архимандрит ЕЛЕАЗАР (1936-2011),,
Духовник Александро-Невской Лавры
Санкт-Петербурга

Январь 2006

ИИСУС ХРИСТОС ПРИЗЫВАЕТ К СЕБЕ УЧЕНИКОВ

И когда пришло время, Иисус Христос, помолившись Богу, призвал к Себе искренних и чистых душою людей, чтобы они стали Его учениками и помощниками. А мы называем их апостолами.

Толпы народа следовали за Иисусом Христом, они жаждали сами услышать Его слова, исполненные любви и упования. Однажды неподалеку от моря Галилейского собралось великое множество людей. Стремясь подступить поближе, они оттеснили Спасителя почти к самому берегу. Он увидел стоявшие там у причала две лодки. Рыболовы выбрались на берег и промывали сеть. Иисус Христос спустился в одну из них и попросил владельца ее, Симона, немножко отплыть от берега и, усевшись в лодку, учил народ. А закончив наставления, сказал Симону: «Отплыви подальше на глубину и закинь сети свои для лова».

Симон Петр приходит в изумление

На протяжении многих лет Симон занимался рыболовством. У него был немалый опыт, и он прекрасно знал, когда и как следует ловить рыбу. Со своим братом Андреем они рыбачили всю ночь, но ничего не смогли поймать. Недоверчиво сказал он Спасителю: «Наставник, мы трудились всю ночь и ничего не поймали, но по слову Твоему закину сеть». Они с Андреем забросили сеть в море и поймали такую уйму рыбы, что даже сеть у них порвалась. Они позвали своих товарищей Иакова и Иоанна, находившихся поблизости на другой лодке, чтобы те пришли и помогли им вытащить рыбу. Иаков и Иоанн были братьями, сыновьями Зеведея, который, как и дети его, занимался рыбной ловлей. Вытащив сеть, рыбаки пришли в изумление, их охватил благоговейный ужас. Они никогда и не помышляли, что возможен такой огромный улов.

Иисус Христос — Господь!

Когда Симон Петр увидел, что произошло, он сразу понял, что только Сам Господь мог совершить подобного рода чудо. Он припал к коленям Спасителя и сказал: «Отойди от меня, Господи! потому что я человек грешный». Симон Петр не считал себя достойным даже для того, чтобы просто приблизиться к Господу. Но Иисус Христос сказал ему: «Не бойся; отныне ты будешь ловить не рыбу, а человеков». И вытащили рыбаки обе лодки свои на берег. С того дня оставили они лодки и свой промысел, и последовали за Христом вместе с другими Его последователями.

Иисус Христос призывает новых учеников

И призвал Иисус Христос сборщика податей по имени Матфей, чтобы он также стал одним из Его учеников. Подобно галилейским рыбакам, Матфей навсегда оставил свое занятие и последовал за Спасителем. А потом Иисус Христос отправился в Галилею и увидел там человека, которого звали Филипп, и сказал Ему: «Иди за Мной». Филипп же пошел и нашел друга своего Нафанаила, и привел его, чтобы он своими глазами увидел и убедился, Кто их зовет. И стали они Его учениками.

Двенадцать апостолов

Потом же взошел Спаситель на гору помолиться и провел всю ночь в молитве к Своему Отцу. Когда же настал день, призвал Иисус Христос к Себе многих учеников Своих и избрал из них двенадцать, которых назвал апостолами. И последовали они за Ним, чтобы всегда быть рядом, участвовать во всехтрудах Его, разделять с Ним и радость и беду. Это были: Симон, которого Спаситель назвал Петром, Андрей, Иаков, Иоанн, Филипп, Варфоломей, Матфей, Фома, Иаков сын Алфея, Симон, прозываемый Зилот, Иуда сын Иакова, а также Иуда Искариот, который потом стал предателем.

ДО ВОСКРЕСЕНЬЯ

…На «рю Дарю» слишком хорошо поют. Слишком! Ах, знаю, чего вы от меня ждете: начну сейчас вспоминать де­ревенскую церквушку на родине, да как я туда к Светлой заутрени ходил, да как талой землей пахло, а народ, в это время, со свечечками… Но у меня никаких подобных воспо­минаний нет. В деревне я ранней весной не бывал, в церковь меня в детстве не водили, только в гимназии, в гимназическую; а там какая уж трогательность! Рос в городской, интеллигентно-обывательской семье и сам вышел интеллигентом-обывателем: всем интересовался — понемногу; в университете преимущественно политикой (в такой кружок попал), но тоже не до самозабвенья. Церковью и религиозными вопросами не интересовался никогда. На этот счет уж было установленное мнение, его мы и держались.

Кончил университет, надо было в военную школу идти, но тут как раз случилась революция, я и остался. И почему-то мы, т. е. я и некоторые из нашего кружка, очутились в левых эсерах. Главный был Гросман, а другие, особенно я, так, сбоку припека. После октября завертело, и вскоре я всех из виду потерял. Долго рассказывать, ну, словом, через год, или мень­ше, — я и сам не знал, кто я такой, не до левого уж эсерства, а просто чувствовал себя зайцем, которого травят и все равно затравят. Сидел подолгу и как-то, случайностью чистой, ока­зывался на улице. Но теперь знал: попаду в третий раз — кончено. А не попасть было нельзя: такое время наступило, что стали брать решительно всех и отовсюду, из домов, с улиц, с базара, из-под моста, из театра— значит, не скроешься.

Я уж почти и не скрывался. Не жил, правда, нигде, — то на барке заночую, а то попросился раз к хозяйке знакомой, девицы у нее разбежались, — а ее еще не трогали. Во второй раз, впрочем, не пустила.

И завяз я в тоске. Такая тоска, и не она во мне, а именно я в ней сидел. Смотрю сквозь нее на все, как сквозь жела­тин, — и все мне омерзительно, и панель, и дома, и больше­вики… Хожу тоже как в густом желатине: ноги едва двигаются. Раз подумалось: это предсмертная тоска; верно, такая она и бывает.

Наконец, взяли.

Я предполагал, что сейчас и конец. Однако держат. До­просов не было, время уж очень горячее, некогда. Такое горячее, что в камеру к нам все подваливали, да подваливали, без всякой меры. Я привык за прежние разы, — и ко всему уже привык: меня никто не мог бы от прочих оборванцев отличить, а главное, я сам себя как-то не отличал; но тут становилось тяжко. Они и сами, верно, увидали, что некуда: начались выводы. Я опять подумал, что в первую партию угожу, — давно сидел, — да они, черт их знает, по какому порядку выбирали, заметить было нельзя.

Сначала разгружали тихо, только чтоб с новыми не при­бавлялось, но зато после, как пошло, — беда. Камера, конечно, стала бешеная, не выдерживали. Утром еще туда-сюда, а ближе к ночи — вой, плач, хохот. Были и совсем помешанные. Это всегда так, это и раньше я видел, но тут уж дошло до чрезвычайности.

В крайнем углу у нас было трое тихих. Один большевик, столяр, толстоносый: все шепотом, страшно, ругался и по­вторял: ото не большевики, я сам большевик, это живорезы! Сказал — и еще скажу!»Но тут же плакал. Другой — мальчик, паршивенький, дикий. Молчал, как немой, озирался, и вдруг задрожит — целый час продрожит.

Из новых сначала ничего, а осмотрятся — и они взбесятся.

Вдруг пошел слух один: будто из выводных, кое-кого, по строгому отбору, ведут не прямо, а сначала «в кабинет». А там уж будто судьба твоя в твоих руках… Что ж вы думаете, повеселела камера. Всякий стал надеяться, без малейших даже оснований, — вдруг попадет в отбор? А там уж…

Основания были — у меня, потому что отбор-то, по до­полнительному слуху, делал товарищ Гросман, и я догадался: мой Гросман. Давно потерял его из виду, а говорили, как будто: пошел в гору. Вот она где, гора: в здешнем кабинете.

Но мне было все равно. Тоска все завалила. Скорей бы уж; вызовет Гросман — пусть. Не вызовет — тоже пусть. Скорей бы только.

Но все — нет. Очищали же сильно: десять новых, а берут по двадцати и больше. Раз навели новых порядочно, разно­шерстые какие-то, всякие. Сунули одного в наш угол, сверх комплекта. Смотрю — старик. Полненький, лысина, а сзади седоватые волосы длинные. Поп! Бывали у нас и попы, да не помнилось особенно. Этот, как новенький, сейчас разго­варивать. Глазами моргает, но ничего, не беспокоится. Мне стало досадно, что он, видимо, не понимает, куда попал. Рассказываю ему в трех словах: на допрос вряд ли попадете, и так далее. Он ничего. Тулупчишка у него был, мешок небольшой, — с краю стал пристраиваться. Я, говорит, нена­долго, так много места не надо.

— Почему уверены? — спра­шиваю.

— Да из ваших же слов заключаю. А мое дело прямое.

За что кто взят — у нас не говорили, уж по той причине, что никто этого не знал. Попик же мой словоохотливый мне объяснять, — камера гамела, так он мне почти в ухо, — что взяли его будто за рыжую кобылу. Рассказывал пространно, я, от нечего делать, прислушался и стал понимать.

Из села привезли, откуда-то из-под Вышнего Волочка. Там он попил двадцать лет, со всеми жил хорошо и будто привыкли к нему. Потом началась эта, как он выразился, «будоражь», и свои, на местах, еще ничего, а наезды хуже, наезжать стали беспрестанно. Как третьего дня служил — налетела их туча, пьяные верхами; спешились и лезут в шапках в церковь. Его схватили, — тут он что-то долго рассказывал, поиздевались, должно быть, изрядно, — вывели на паперть.

Гляжу я, середь них наш же Федька Босмаников, солдатом уходил, ничего был парень, теперь шапка на затылке, комиссар, и орет: докажи, что не контрреволюционер, Богом накланялся, поклонись моей рыжей кобыле! Ну и все за ним невозбранно, — поклонись да поклонись, а нет — у нас мандат, нам тоже строго, хоть и наша власть.

— Ну, и что же?

— А что же? Мандат так мандат. Они не разумеют.

— Да кобыле-то вы поклонились? Ведь они только всего и требовали?

— Только всего. А что вы думаете, господин, или как вас величать, товарищ, — достойно мне, алтарю предстоящему, рыжей кобыле кланяться?

Я ничего не ответил. Дико мне это было. Столяр-большевик, рядом скорчившись, захохотал шепотом: «А стенке предстояще хочешь? Вместо кобылы на живопырню. Больше­вики тут, что ли? Живорезы!»

Попик очень серьезно на него поглядел, очень серьезно, и как-то, совсем просто, сказал:

— Мне что хотеть; что Господь хочет. Не хочет Господь, чтоб я рыжей кобыле кланялся, так я и не кланяюсь.

Поп этот, — отцом Виренеем (Иринеем?) он назвался, — сильно стал меня изумлять. Главное, совершенным своим уверенным спокойствием, веселостью даже. Я все-таки поду­мал: не понимает. Ведь чепуха же, пьяные, рыжая кобыла… и сюда. Эдакая чепуха!

Но он отлично понимал. Он каждый день, — я видел, — готовился. Придут в камеру — он ничего. Уйдут (еще не сегодня, значит!) — он опять ничего. Я все ждал: посидит, осмотрится, схватится?.. Нисколько. В грязи нашей, в духоте, в вони, в гаме, в вое, — сидит себе на полу, на мешочке (тулуп у него не то свистнули, не то сам отдал кому-то), шепчет, — молитвы, очевидно, читает, — а лицо приятное, будто так и надо.

Теперь позвольте досказать кратко, впрочем, и время было краткое: может, неделя, а может, дней десять. Заинтересовало меня чрезвычайно, как он не поберег себя из-за такого вздора, да мало себя — старуху-попадью бросил, прихожан своих покинул, — а хорошие, говорит, были из них, жалко! — и теперь так уверенно готовится, не боится.

Выспрашивал; но он немногословен был насчет этого, точно не понимал, чего тут можно не понимать. «Да меня же, говорит, Сын человеческий постыдился бы; какая же мне была бы польза?» — «Это вы про Христа, что ли, отец Вириней?» — «А про кого же? Никакому человеку нет пользы сберегать себя, хуже потеряет».

Через краткие слова, а больше через то, что я воочию видел, какая ему польза, — вошло все это в меня клином. Так занялся, что и тоска — ничего, и камера — ничего: все слышу, вижу, понимаю, как оно ужасно, а ужаса не чувствую. Даже сроднились они у меня, и Вириней, и гам, и ожидание, — не сегодня ли? Столяр будто не слушал нас, но, должно быть, слушал: затих ругаться. И про других я стал замечать, которые дольше сидели; нет-нет — тянутся в наш угол. Под конец, как вспоминаю, я совсем утерял время: будто это навсегда, и камера, и выводы, и Вириней, и я. Между тем не удивился, когда пришли, — спешкой, как обычно, — и в счет попал Вириней. Я только вскочил за ним, и когда солдат оттолкнул меня прикладом от него и от столяра (столяр тоже попал), я остался в каком-то недоумении. Виринеева лысая голова была еще близко, обернулся ко мне, ручкой помахал: — «Прощай, миленький! Я ведь ненадолго! Прощай, до воскресенья!» Кричу ему — что? когда? А он опять, уж из толпы, сквозь стук и вой: «До воскресенья! до воскресенья только!»

Мальчишка дикий так туг завизжал пронзительно, по-бабьи, что все заглушил, да визжал, без перерыва, минут десять. Уж давно ушли, а он все визжит. Я уши сначала заткнул, а потом привык, — хоть бы и на всегда это визжанье около меня.

Хорошенько не помню, а, кажется, на другой же день попал в партию и я.

Подробно не рассказываю, не стоит; действительно, по дороге ввели меня к Гросману; только вышло это молниеносно; он на меня взглянул, я на него, и сказал ему всего два слова — Он тотчас дверь открыл: «Присоединить!» — и меня присоединили. Думал, поведут нас куда-нибудь в подвал. Нет, наружу вывели, на грузовик, и повезли. Ночь была теплая, весенняя, воздух меня почти обеспамятил. Везли долго, я мало что понимал, от воздуха. Кто-то сказал рядом: «теперь до вос­кресенья последние»… И обрадовался, что «до воскресенья»…

Помню едва-едва, что ужасная была спешка; сырая земля; густые кусты. Потом мелькнули огоньки; и все.

Вам неизвестно, но поверить мне можете: существовали тогда такие люди — разные, между ними девушки интелли­гентные, — которые брали на себя опасное дело, прямо смер­тельное: где расстрел (тогда часто это под городом, в ук­ромных местах) — они, при малейшей возможности, старались пробраться туда — сейчас после. Потому что в горячие вре­мена, при спешке, ночью, — постоянно оставались недострелянные. Забросают пока валежником, или чем, — и назад. Чтобы как следует — приезжали потом.

Было излюбленное место, — мое, — там кустов много. Туда и ходили эти, у кого я, после, раненный лежал, в домишке ихнем, в поселке, недалеко. Выжил, без доктора, и ничего, по веснам только грудь болит.

Их — не семья, разные люди; профессор был, две кур­систки, одна барышня с архитектурных курсов, дьякон клад­бищенский… Но поверьте, никогда я таких людей ни раньше, ни после не видал. В ихней лачужке я окончательно и привел в порядок все, что с собой из камеры унес и через кусты протащил. Без них… да что говорить, что было бы без них! А они еще помогли, — научили.

Летом, едва поправили, ушел на Финляндию. Нельзя было, ради них. И так двое, еще при мне, пропало.

Вот я и говорю: что клином вошло, того выбить нельзя. И уж оттуда, где мой Вириней, я не уйду до самой… до самого воскресенья, как он говорил. То есть из церкви пра­вославной. Я и здесь-то осел, хоть трудно было устроиться, потому что здесь храм. Но скажу вам по совести: в здешнем храме не все мое сердце. Я начал с того, что слишком хорошо поют на «рю Дарю». И повторяю: слишком. Для меня, по крайней мере. Как вам выразить? Сидел Вириней на полу, на асфальте черном, камера гамела, выла, ревела, выводов ждала, безумствовала, — и осталось это во мне цельно; но не ужасом осталось, а так — будто прислушаться… и где-то под визгом, под ревом, услышишь ангельское пение…

Здесь же оно, почти что ангельское, прямо дается, не нужно и прислушиваться: всякий сразу тронут. Камеры ни­какой будто на свете не бывало. А ведь она есть. И все мне чудится, что сторонкой ее не обойти, не сделать, как ни старайся, чтоб ангелы с неба прямым путем нисходили…

Может, искушение, но вам признаюсь: когда уж очень хорошо поют, душа в горния унесется, — вдруг я, сквозь ангельское-то пение, начинаю тот вой и рев слышать. И ужасаюсь…

Вы улыбнетесь, а я раз даже сон видел: стою будто в храме, благолепие; поют — ну, концертно. А рядом Вириней, как был, в дырявом ватном подряснике, и лысой головой качает, шепчет мне в ухо: чего ты, миленький, здесь, ведь некогда! А слушать — лучше услышишь, потерпи до воскре­сенья…

 

1926 г.

Зинаида Гиппиус (1869- 1945)

 

 

 

 

 

 

 

ОЛЬГА  АКИМОВА

Редактор газеты «Вестник Александро-Невской Лавры»

 

ПОЗНАТЬ СЕБЯ И ПОБЕДИТЬ СЕБЯ

 

Возможно, мое утверждение спорно, но, когда мы говорим о человеке, мы всегда говорим о Боге. Обыденное восприятие жизни словно «замыливает» тот факт, что человек — Божие создание. В круговерти дел и событий мы, конечно, вспоминаем, что «все под Богом ходим», что управляет нашей жизнью Создатель. Но живем-то мы! Тихое, незримое Его присутствие мягко, оно не лишает нас воли действовать и жить даже тогда, когда мы безмерно от Него далеки.

Но, по-моему, самое удивительное — это то, как Господь выбирает момент встречи с отдельным человеком. К кому-то Он приходит еще в детстве, кто-то встречает Его в юности, а некоторые встречи происходят, как в притче про хозяина виноградника, в последний час. Эта притча ведь не только о «плате» за работу, она еще и о встрече.

Когда я разговариваю с людьми, которые не верят в Бога, я спокойна за них, я знаю, что просто Господь еще не «коснулся» их, что у Него для каждого свое время. А еще — что Он хранит и ведет их, даже таких вот, неверующих. Просто настоящая встреча еще впереди.

Герой моего рассказа настоящий Герой с большой буквы: Герой Советского Союза Валерий Анатольевич Бурков, а ныне — инок Киприан. Личность щедро одаренная, с богатой биографией, наполненной совершенно неординарными событиями.

Звуки колокола поплыли в воздухе, поднимаясь, как самолеты с земли – в небо, будоража и радуя, будя воспоминания. Он надел протезы, поправил звезду Героя Советского Союза на монашеской рясе, расправил плечи и вышел из комнаты четкой военной походкой, по которой никто из посторонних не догадался бы о его тайне.

Вспомнилось детство. Отец – военный летчик. Авиагородок. Разговоры только о полетах. Аэродром, где можно попроситься и посидеть в самолете, изображая, что летишь, хотя все зачехлено, но мальчишеское воображение работает на полную катушку. Вот отец, вернувшись из полета, протягивает ему яблоко, разделенное на две неравные части, и спрашивает: «Какое ты себе выберешь яблочко? А какое Наташе оставишь (младшей сестре — прим ред.)?». И по внутреннему нравственному, еще не осознаваемому, закону выбираешь меньшую часть.

И еще один урок, родом из детства, преподнесенный матерью: как пошел в магазин, а денежка для покупки вылетела из рук и улетела; как потом что-то наврал маме, и её слова, которые запали в душу: «Сынок, никогда не обманывай, говори всегда правду, не надо правды бояться». Врать после этого он уже не мог и со временем привычка превратилась в жизненное кредо.

В невоцерковленной семье (да много ли их можно было найти в бывшем Советском Союзе) его учили совершенно христианским истинам, и наставления эти остались на всю жизнь. Особенно много было разговоров с отцом, который никогда не давил и не читал нотаций, был наставником и другом, и передал свои убеждения сыну. Он говорил: «у тебя есть две задачи в жизни — познать себя и победить себя», «заглядывай себе почаще внутрь». И еще: «сам погибай — товарища выручай». Последнее отец доказал ценой собственной жизни.

Влияние на нас наших родителей трудно переоценить, и если пример перед детскими глазами достойный, то он остается с тобой на всю жизнь – это он, нынешний отец Киприан, знает абсолютно точно.

Опять воспоминание: отец предлагает пойти учиться на следователя, но сын летчика, конечно, не мог выбрать ничего кроме неба, кроме летной службы. 1978 год. Закончено Челябинское высшее военное авиационное училище штурманов. Впереди военная карьера. Дальний Восток. Стремительные ракетоносцы ТУ-16. Рейсы над Тихим океаном. Лётная романтика.

В Афганистане, в «другом небе», летал отец, неся службу в действующей части 40-й армии (ограниченный контингент советских войск в Афганистане- прим. ред.). В 1981 году, когда уже шли боевые действия на территории Афганистана, отец позвал его служить к себе.

Рапорты, сборы, комиссия…Но на комиссии вдруг выяснилось, что ни о какой службе речи быть пока не может, — туберкулез. Долгие месяцы лечения. Отец ждал, но встреча не состоялась. «Сам погибай – товарища выручай», — ведь именно так говорил отец сыну в детстве…

Пандшерская операция 1982 года оборвала жизнь полковника Анатолия Ивановича Буркова. Он находился на борту вертолета Ми-8, попавшего под обстрел крупнокалиберного пулемета. После падения вертолета взорвались бочки с авиационным керосином, находившиеся в десантном отсеке. По воспоминаниям выживших членов экипажа, Бурков дал команду покинуть борт, сам же уходил последним...

Стихотворные, как будто провидческие, строки из письма отца: «Не жалей, мама, я не страдаю, нетрудная жизнь у меня. Я горел, я горю и сгораю, но не будет стыда за меня».

Валерий помнит, как раз за разом писал рапорты, но попытки попасть в Афганистан пресекались главкомом ВВС, который повторял, что «достаточно нам и одного Буркова».

Однако, в Афганистан он, упорный Бурков-младший, все равно попал, правда, позже.

Неисповедимы пути Господни, привыкли мы говорить. Если бы сейчас вернуть то время, что выбрал бы он: необыкновенную биографию, преодоление себя, удивительные события и встречи или здоровье? Кто знает…

Сухие строчки из Википедии: «С января 1984 года Валерий Бурков участвовал в боевых действиях в Афганистане в качестве передового авианаводчика, принимал участие в операциях подразделений 70-й отдельной мотострелковой бригады на территории провинции Кандагар, находясь среди боевых порядков мотострелков, оказывая им огневую поддержку путём корректировки ударов советской авиации по позициям противника.

В апреле 1984 года в ходе боевой операции Бурков был тяжело ранен (подорвался на мине-растяжке), потерял обе ноги. В медсанбате под Кабулом раненый попал к полевому хирургу-ортопеду В. К. Николаенко, который спас ему раздробленную правую руку. В филиале клиники Илизарова Бурков заказал протезы, учился ходить без посторонней помощи, даже без трости. Несмотря на ранение вернулся в строй».

Потом, в многочисленных интервью и передачах, журналисты снова и снова возвращали его в те далекие дни, когда перевернулся целый мир. Это сейчас, когда есть утешение в молитве и разговоре с Богом, легче переносить жизненные тяготы. А тогда мысли о том, почему такое случилось с ним и как жить дальше вполне могли сломить, будь он слабым человеком. Впрочем, крест нам дается всегда по силам. И, может быть, именно таким ты можешь выполнить то, что Господь от тебя ждет.

Снова приходит воспоминание: вот его зовут помочь двум военным, лежащим в военном госпитале. Ребята, также, как и он, лишились ног, но с бедой, свалившейся на них, не справлялись и думали о самоубийстве. Вспоминает, как попросил тогда положить его к ним в палату. Как заехал туда на инвалидной коляске (а он уже давно ей не пользовался, ходил на протезах). Как жил и беседовал с ними целую неделю, а потом совершил настоящий цирковой трюк: выехал из палаты, переоделся в свою лётную форму, надел протезы и с самым бравым видом вернулся, встал в дверях и спросил у «ошалевших» товарищей по несчастью, что им купить в магазине, поскольку он направляется сейчас туда. Шок у «будущих суицидников» был таким сильным, что они «выкарабкались» из своего плачевного состояния, а один из них, уже на протезах, еще прыгал с парашютом, и оба вернулись в строй.

В трудные минуты нас всех поддерживает чей-то опыт преодоления себя. Он, например, почти сразу вспомнил Маресьева. А для кого-то теперь ценен именно его, Валерия Буркова, теперешнего отца Киприана, жизненный опыт.

По небу бегут облака…мысли торопят одна другую. Была такая старая песенка: «Не штурвал, а небо крепкими руками обниму движением одним… Ввысь летя ракетой, падая, как камень, от машины в воздухе я неотделим». Небо всю жизнь с ним: то, в котором он летал; и то, которое называется Небесами, в котором он «летает» теперь, будучи иноком.

А тогда, в середине 90-х, у него складывалась прекрасная военная карьера, учеба в Военно-воздушной академии имени Гагарина (1985-88 годы – прим.ред.), звание полковника (как у отца), служба в Главном штабе ВВС.

В стране уже вовсю шла перестройка и оставаться в стороне, с его-то характером, было совершенно невозможно. Да, собственно, в стороне не удалось остаться никому…

Как объяснить сегодняшним молодым людям, что происходило тогда в государстве под названием СССР, в той стране, которой он присягал на верную службу? Тогда казалось, что мы все вместе освобождаемся от косности, рутины повседневной жизни, от «застоя» брежневского времени, казалось, что всё возможно поправить, сделать лучше, и даже в голову не приходило, что страна, в которой ты родился, изменится до неузнаваемости, поменяв даже свое название; что общество рухнет в страшную яму девяностых и потом долго и мучительно будет выкарабкиваться из неё.

Но в самом начале, в те годы, всё бурлило, шли митинги. Появился первый и последний Президент СССР, которого начатая им перестройка – как камень, брошенный вниз с горы и вызвавший всё сметающую лавину – «смела» с политической арены. А вместе с ним «со сцены» ушли те, кто надеялся и пытался «законсервировать» старую жизнь – членам ГКЧП казалось, что, устранив Горбачева, им удастся удержать страну, практически стоящую на краю политической пропасти.

Но тогда это было как «бой», а он был военным и просто должен был пойти «воевать», только уже как политик… Он попал в «коридоры власти» еще до 19 августа, буквально за две недели до известных событий. 5 августа 1991 был подписан Указ Президента о назначении его советником Президента РСФСР по делам инвалидов. Через год он стал советником Президента Российской Федерации по вопросам социальной защиты лиц с ограниченными возможностями здоровья.

С 1988 по 2009 год – вся деятельность была связана с оказанием помощи людям. Началось все в 1988 году, когда «свеже» учрежденное Всероссийское Общество инвалидов искало кандидатуру, которая бы возглавила Общество. Но тогда он еще заканчивал Академию и отказался от этой штатной работы. Ему предложили на общественных началах войти в состав Центрального Правления и заниматься проблемами афганцев-инвалидов. Так началось новое служение. Сначала это была помощь инвалидам ребятам-афганцам. Работая в этом направлении, он на своем опыте познал многие вещи, начала укладываться определенная система, появилось некое мировоззрение, позволяющее понять, что происходит в социальной сфере и в отношении инвалидов. Естественно, начали вырабатываться некие предложения, которые он потом сформулировал и представил.

Вспомнилось, как в 1991 году, через два месяца после выборов первого Президента России он был назначен Председателем Координационного комитета и советником Президента по делам инвалидов. В тот момент было два вида советников: государственные советники и советники по различным направлениям. Координационный комитет не был чиновничьим органом: все восемь человек, члены комитета, назначались по предложению Председателя комитета Указом Президента. Он сам ввел такое положение, чтобы невозможно было никого по личному желанию уволить. Это был коллегиальный орган, как политический орган по выработке социальной политики Президента в отношении инвалидов. Все было изучено, делалось на научной основе. Он сам к тому времени был уже экспертом в ООН по подготовке руководящих документов для стран-членов ООН в отношении инвалидов от СССР. С 1991 года, когда Советский Союз распался, он представлял Россию. В документах о координации деятельности ООН в отношении инвалидов есть глава, которую прописал именно он. В результате его пригласили на заседание Генеральной Ассамблеи ООН как почетного гостя. Всё шло одновременно со службой в Генеральном штабе. А еще были концерты, с которыми бывшие афганцы ездили по стране (группа «Шурави» — прим.ред). Он был в команде поддержки спортсменов на Олимпиаде. Жизнь «била ключом».

Было радостно, что удалось многое упростить в процедуре присвоения инвалидности; перечень заболеваний, оснований, по которым назначается инвалидность и которые подлежат ежегодному пересмотру, была сокращена. Указ для создания безбарьерной среды для инвалидов, все требования к ее созданию, СниПы были внесены в 1991-93 годах на основании указа, который подготовил комитет. В указе была прописана программа каждому Министерству по созданию безбарьерной среды. Но если в Москве это хоть как-то делалось, то дальше столицы это, увы, не прошло. Вокруг шла «чехарда» и ничего из намеченного не реализовывалось. Были приняты некие «меры соцподдержки»: указ такой был принят на первом заседании правительства, когда цены опускались. В последний момент он тогда сказал: «давайте сохраним льготы для инвалидов, не станем опускать пока цены, оставим регулируемыми, потому что тогда просто катастрофа».

Память напомнила, как в 1991 году, в сентябре, буквально через месяц после путча, он поехал в Генассамблею ООН как спецпредставитель Президента по вопросам Чернобыльской катастрофы. Обсуждались вопросы донорства и другие вопросы по Чернобылю. Ему, как советнику Президента, пришлось давать пресс-конференцию. Никто никогда не учил его протоколу и пресс-конференций не доводилось давать. Да еще в таком статусе. Но он сумел все делать правильно и ошибся только тогда, когда спрашивали, каким он видит будущее: он считал тогда, что после этих событий произойдет укрепление страны, а произошел развал.

Потом живо всплыли в памяти события 1991 и 1993 годов. Он был их активным участником… но тут отдельная тема, сложная. Нелегко это, когда соотечественники оказываются по разную сторону, и непонятно, кто прав, кто виноват. 1991 год. Это были последние пули, которые свистели над головой; это была толпа, которая начала строить баррикады… бешеные глаза, неадекватные люди, готовые убивать, в состоянии эйфории, не понимающие, что с ними можно расправиться в два счета. Наверно, это было жестче Афганистана, потому что там для военного, привыкшего выполнять приказ, было все понятно. Приказы были и здесь, и, наверно, нет ничего страшней гражданского противостояния. Он помнит, как ездил по воинским частям с одной целью — уговорить не применять оружие. «Хватит нам быть дубинкой этих политиков», — ничего другого он не говорил. Хотя был приказ арестовывать всех посланцев Ельцина, но он рассчитывал, что его знают. И он тогда преследовал одну цель – чтобы не было крови.

И в 1993 году цель была та же. Вот тогда он разговаривал с Хасбулатовым, Руцким, Ворониным и всем руководством. Прежде чем туда пойти, переговорил с руководителем совета безопасности Лобовым, с Черномырдиным. Он пошел туда как гарант, что не будет нападения, потому что все боялись, что Ельцин сейчас применит силу. Все прослушивалось. Был оперативный штаб. Альфа отказалась участвовать. И тогда десантникам был приказ штурмовать. А десантники — это солдатики, им приказали, они пойдут штурмовать, у них психология такая. Солдат не рассматривает тактические и стратегические цели. Перед ним нет цели взять высоту, его задача — выжить и победить…

Впрочем, долго останавливаться на тех событиях уже не хотелось. Память наша фрагментарна, мозаика воспоминаний складывается иногда очень причудливо. Вот опять пришла мысль, что главный стержень, конечно, появился в Афганистане, и что именно он не дал ему «полюбить» быть во власти, соблазниться этим очень большим соблазном. Он видел там много хороших людей, но не видел ни одного счастливого.

Этот же стержень и самоирония не дали ему соблазниться деньгами. Хотя попробовал он и это – был свой бизнес. Но почувствовал — бизнес убивает душу. Товар-деньги-товар-деньги. Пока не встанешь на ноги, не организуешь все, не наладишь механизм — это интересно, тем более новое дело для тебя. А потом… деньги захватывают. Человек готов идти на любое преступление. Он переводил деньги в благотворительность, издавал газету… но это всё было не то. Тогда он ушел в подполье. Строил дом, садил сад, сына растил. А потом уже с 2003 года и по 2009 началось повторение пройденного пути. Сначала приняли в клуб героев, там он опять втянулся в предложения, которые нужно было реализовать через Госдуму или правительство. Участие в выборах, политические дрязги, нечистоплотность тех, кто пытался его использовать. Вспоминать об этом неприятно и бессмысленно.

Но, может быть, это тоже было нужно, как последняя капля, для того, чтобы наконец возникло состояние богооставленности. «У человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет её как может», говорил Сартр. И он пытался ее заполнить, было перепробовано многое из желанного для большинства – карьера, власть, деньги – оставалось только в космос слетать.

Как-то по дороге на дачу он проезжал Саввино-Сторожевский монастырь и решил заехать туда. Дело было перед Рождеством Христовым. И хотя крещен он был еще в 1994 году (родные уговорили), но о Боге не думал и еще ни разу не был на исповеди. Сама история о том, как он пытался поговорить со священником, до сих пор вызывает у него улыбку. А тогда его настойчивое желание «поговорить» позволило ему встретить своего духовника, который был так необходим, поскольку жизненно важных вопросов накопилось много.

О монашестве он тогда и не думал вовсе. Путь, который проходит человек до встречи с Богом бывает иногда длинным, как у него. В 2010 году он пришел к решению служить Богу и – так решил для себя – дал Ему присягу.

Но в этом «новом» Небе он еще должен научиться летать.