Михаил Шулин
редактор газеты «Вестник Александро-Невской лавры»,
преподаватель старославянского языка

 

 

НЕОБХОДИМЫЙ ФАКУЛЬТАТИВ

Это язык благородной культуры…
он имеет большое образовательное
и воспитательное значение.
Д.С. Лихачёв

Осенью сего года в Московском государственном университете прошел Всероссийский съезд учителей русской словесности, где ректор МГУ В.А. Садовничий предложил включить в школьную программу церковнославянский язык в качестве факультатива.  «Почему бы нам не начать в школах изучение церковнославянского языка?» — отметил академик, рассказывая об исторических традициях образования в России. По мнению ректора МГУ, «русский язык можно изучать параллельно с церковнославянским и рассматривать при этом историю народа».

Годом ранее с предложением ввести в школах изучение основ церковнославянского языка выступил пресс-секретарь Патриарха Московского и всея Руси отец Александр Волков. «Даже если человек никогда в жизни не переступит порог храма, то все равно, это такая важная составляющая. Это важно даже с точки зрения общего культурного, интеллектуального развития молодого человека», – отметил отец Александр. Он также указал, что церковнославянский язык имеет прекрасную поэтику, которая заслуживает особого изучения.

Предложение академика В.А. Садовничего, поддержанное Патриархом Кириллом, вызвало ряд негативных откликов в средствах массовой информации. В частности, бывший министр образования А.А. Фурсенко, известный введением ЕГЭ,  назвал изучение церковнославянского языка в школах нецелесообразным.  В ряде СМИ была подчеркнута узкоконфессиональная роль церковнославянского языка, отсутствие употребления его в современном обществе. Более того, церковнославянский признается мертвым языком.

Попробуем разобраться в данном вопросе, определив роль и место церковнославянского языка для нашего общества как в историческом плане, так и на современном этапе. Хочется подчеркнуть, что данная статья имеет своей целью в первую очередь определить те положительные черты изучения церковнославянского языка, которые были бы полезны именно для светского человека – для человека воцерковленного необходимость знания церковнославянского очевидна и, так сказать, в комментариях не нуждается.

Культурно-просветительская роль церковнославянского языка неоспорима. На протяжении, без преувеличения, столетий Псалтырь (и вообще Священное Писание), кроме своей прямой, духовной функции, была «учебником», на котором люди разных сословий постигали грамоту, вместе с тем приобщаясь к христианским ценностям. Одно это уже раздвигает узкоконфессиональные рамки. Кроме того, следует отметить то огромное влияние, которое оказал церковнославянский язык на развитие русского словарного запаса и русской фразеологии. Зачастую мы сейчас даже не осознаем, что такие общеупотребительные слова как, например, глава, одежда, единица, гражданин, враг, юг – церковнославянские по происхождению. Другой пример: употребляя пословицу «Устами младенца глаголет истина», мы не задумываемся над тем, что «чисто» по-русски следовало бы сказать «Ртом малыша говорит правда», и ощущаем лишь некоторый архаизм, книжность этого изречения.

Для науки церковнославянский язык – первая достоверная письменная фиксация славянской речи, без изучения которой мы бы не смогли понять множество фактов современного русского языка. В школе дети учат правила о беглых гласных (замочек – замочка, но ключик – ключика), о чередовании в корнях (сухой – сушить, носить – ноша), не понимая, чем мотивированы подобные языковые явления. То же касается, например, «троичной» системы чисел для некоторых существительных (ботинок – у меня два ботинка – в магазине продают ботинки), притом что в русском, как известно, два числа – единственное и множественное. Еще пример – существование предлогов в и во, с  и со: в дом – во двор, с тобой – со мной и т.п. Меж тем, все это последствия древних лингвистических законов, которые, несомненно, помогло бы объяснить знание (хотя бы на начальном уровне) церковнославянского языка. Учащиеся смогли бы понимать современный русский язык не как некую данность, но как развивающуюся систему, где одни лингвистические принципы постепенно заменяются другими. Академик Ф.И. Буслаев еще в XIX веке отмечал: «До сих пор в наших гимназиях мало обращают внимания на древнюю церковнославянскую литературу, между тем как хорошее знакомство с нею необходимо всякому образованному человеку… А для основательности науки выгода огромная, потому что древние памятники дадут истории литературы направление филологическое». Вот исчерпывающий ответ тем, кто считает изучение церковнославянского в школе избыточным.

Еще один важный момент – та кодифицирующая роль, которую церковнославянский язык мог бы играть при современной лингвистической ситуации. Не только для любого ученого-лингвиста, но и для всякого наблюдательного человека не являются секретом две тенденции развития современного русского языка: интернационализация лексики в основном за счет заимствований из английского  и общее стилистическое снижение речи, даже вульгаризация ее. В России печатные и электронные средства массовой информации и коммуникации, звучащая публичная речь по стилю и эмоциональной окраске максимально приблизились к обыденной разговорной речи и даже просторечию. Отмечается также усиление давления криминального жаргона на массовую коммуникацию, разговорный и даже литературный язык. Достаточно сказать, что в «Толковом словаре русского общего жаргона» 1999 г. из 450 единиц 120 имеют помету «из уголовного жаргона». Звеном все в той же ненормативной понижающей цепи является и расширение сквернословия в российском обществе. Но главное состоит в том, что к началу ХХI столетия в русском культурном и языковом пространстве произошла смена нормативной основы литературного языка: нормотворческая значимость письменного языка художественной литературы стала уступать свою функцию устной речи публичных каналов общенациональной коммуникации. Практически это означает, что постепенно языковое сообщество стало ориентироваться в своем представлении о речевых идеалах и эталонах не на образцовый язык русских писателей, как это было в XIX веке и отчасти в первой половине ХХ столетия, а на звучащую публичную речь средств массовой информации.

С другой стороны, церковнославянский язык и в наше время прекрасно выполняет свою функцию священного языка Церкви, ради которой и был создан, и вследствие выполнения этой функции он служит постоянным источником высокого стиля русского языка. Церковнославянский, в отличие от современного русского языка, неподвластен никаким понижающим влияниям, не испытывает давления жаргонной и иноязычной стихии, a также средств массовой информации любого рода. Именно в Церкви, в лучших духовно-религиозных произведениях, создается высокий стиль современного русского языка, уравновешивающий тенденцию к стилистическому понижению, которая сейчас наблюдается и в современной художественной литературе, и в публицистике, и даже в официально-политической речи. Это жизнеописания удивительных людей с богатым духовно-религиозным опытом, в том числе и новомучеников российских, современные тексты толкования Священного Писания, эпистолярный жанр, обращения святителя Луки (Войно-Ясенецкого), архимандрита Иоанна (Крестьянкина), митрополита Вениамина (Федченкова) и других проповедников, православная журналистика. Таким образом, уже существующее на данный момент взаимодействие церковнославянского и русского языков, несомненно, «укрепляет» современный русский язык, не давая ему скатываться к просторечию и кодифицируя его. Это взаимодействие – мощнейшее средство оздоровления загрязненной среды современной русской духовной и языковой культуры. М.В. Ломоносов еще в 1751 году писал: «старательным и осторожным употреблением сродного нам коренного славянского (То есть церковнославянского – М.Ш) языка купно с российским отвратятся дикие и странные слова, нелепости, входящие к нам из чужих языков», – и пояснял, что «оные неприличности ныне небрежением чтения книг церковных вкрадываются к нам нечувствительно, искажают собственную красоту нашего языка, подвергают его всегдашней перемене и к упадку преклоняют».

Представляется, что вышеприведенные аргументы достаточно иллюстрируют ту пользу, которую могло бы принести введение церковнославянского в школах. Более того, противники данного предложения сознательно опускают тот момент, что возможное преподавание церковнославянского языка планируется исключительно на факультативной основе и, таким образом, не будет оказывать давление ни на учащихся других конфессий, ни на тех, кто не заинтересован в данном предмете. С другой стороны, получение знаний о таком огромном – и не только религиозном – пласте нашей культуры, как церковнославянский язык, теми учащимися, кто хочет этого, значительно расширит их познания не только в плане лучшего понимания родного языка, но и на духовном уровне.

Вертоград многоцветный

 

 

 

 

Михаил Шулин

редактор газеты «Вестник Александро-Невской лавры»

 

«Вертоград многоцветный» Симеона Полоцкого.

Энциклопедия христианской жизни

 

И с предковскими преданиями связь рассыпана, дабы все казалось обновленнее, как будто и весь род русский только вчера наседка под крапивой вывела. 

Н.С. Лесков «Запечатленный ангел»

 

Богатое и разнообразное литературное наследие Симеона Полоцкого мало известно современному читателю. Это неудивительно, ведь допетровская литература по сю пору изучается у нас главным образом соответствующими специалистами и студентами профильных гуманитарных факультетов. В школах же знакомство с примерно шестисотлетним периодом допетровской литературы ограничивается лишь несколькими произведениями, XVIII век рассматривается несколько подробнее, a настоящее изучение русского литературного наследия начинается с Карамзина и Пушкина. То есть получается, что наши дети худо-бедно изучают 300 лет русской литературы, а еще 600 куда-то «исчезают». Такое верхоглядство, когда 2/3 письменного периода остается за скобками, представляется вредным и препятствует правильному пониманию собственной культуры.   Не вызывает сомнения и отличие между литературой до XVIII века и после него. С петровских времен роль светской литературы, нередко развлекательной, неуклонно возрастает. До этого литература, при всем своем многообразии, носила главным образом христианский воспитательный характер, ведь русский человек тех времен не представлял жизни без Бога, жизни без Храма.

Один только XVII век дал множество блестящих имен, таких как Авраам Палицын, Сильвестр Медведев, Аввакум Петров, Карион Истомин, Андрей Лызлов… Этот список можно продолжить, но представление о литературном наследии той эпохи будет неполным без понимания роли и места Симеона Полоцкого.

Читать далее «Вертоград многоцветный»

Праведники облекутся в ризу спасения

 

 

 

Евгения Аброськина

Этнограф

 

 

ПРАВЕДНИКИ ОБЛЕКУТСЯ В РИЗУ СПАСЕНИЯ

 

Грядущая Пасха — один из самых значимых праздников в Русской Православной Церкви — является также одним из наиболее соблюдаемых праздников для светского общества. Сходить на Пасху в храм и освятить куличи — обычай множества российских семей. Однако, редко посещая храм и попадая в него лишь по большим праздникам, прихожанам не всегда ясен язык православной культуры. Непонятен язык Литургии, иконографии, и в том числе — священнического образа. Образ священника в полном церковном облачении является одним из самых ярких для зашедших в храм людей. Между тем, желание разгадать, почему один священнослужитель одет так, а другой иначе, почему выбран тот или иной цвет, то или иное изображение — становится ключом к пониманию одной из граней православной традиции, в которой мы, опираясь на Священное Писание, постараемся разобраться, дабы наши читатели обрели новые смыслы прочтения церковной жизни. Читать далее «Праведники облекутся в ризу спасения»

 

 

 

 

Денис Думлер

Публицист, член Пермского отделения Русского Собрания

 

«Я СТАРАЮСЬ СВОИ ХРАМЫ СТРОИТЬ ВСЕ «ОДИН В ОДИН»»

 

Пермский мастер Виктор Ромашов возводит на дому миниатюрные копии шедевров деревянного зодчества …

Возведение шедевров деревянного зодчества на дому — хобби пермского фотографа Виктора Ромашова. Из лозы он строит профессионально, с соблюдением всех канонов. Церкви и соборы — точные копии существующих пермских Храмов.

Виктор Ромашов скрупулёзно подгоняет ивовые прутья один к одному. Работу его можно сравнить с трудом ювелира – миллиметровая погрешность может испортить всю постройку. Обрабатывается легко и ровно — говорит мастер. Чтобы достичь эффекта строганных бревен, которые обычно идут на строительство домов и бань.

«Я каждый прут стесываю ножичком. Тогда макет получается «живой», не игрушечный».

Лозу Виктор Ромашов заготавливает в промышленных масштабах. За лозой он ездит осенью на заболоченные места и каждый раз старенькая «Нива» забивается почти под завязку лозняком. Потому что на один храм в миниатюре уходит порядка 1000 прудов, ветка за веткой — так по чертежам, схемам и фотографиям мастер строит пермские храмы. В коллекции есть, например, Бородинская церковь — точная копия прототипа из Хохловки (Хохловка – музей деревянного зодчества под открытым небом в пригороде Перми).Окна, крыша, ступеньки и даже дверь с крохотным деревянным засовом — всё воссоздано до мелочей.

«Зима на Урале длинная, надо чем-то заниматься, — улыбается Ромашов. – Да еще и дед мой приговаривал: «если взялся — делай хорошо». Я стараюсь свои храмы строить все «один в один», даже количество бревен соответствует оригиналу. Однажды так увлекся, что внутри одной моей церковки из лозы поместил в маленький иконостас. Его можно увидеть через окно».

Отдельная тема — купола. Собрать их — целая наука, не терпящая суеты. На купола Виктор Ромашов пускает еловые шишки. Отрезает отдельные чешуйки, ровняет, сортирует, а дальше — дело техники и терпения.

«На один купол мне надо 600 чешуек, — говорит мастер, — чтобы приклеить одну такую чешуйку, я ее смазываю клеем, и держу минут 5-7, иначе они отваливаются — структура очень жесткая».

Пока в коллекции зодчего три церкви. На летнее время строительные работы в домашней мастерской прекращаются. Однако они возобновятся уже следующей зимой. И даже объект уже есть — храм святых Царственных Страстотерпцев, что на Нагорном.

 

 

 

 

ЕВГЕНИЯ АБРОСЬКИНА

Этнограф

 

ПОКРЫВАЛО ДЛЯ ОЧЕЙ ПРЕД ВСЕМИ

 

И надел на тебя узорчатое платье,
и обул тебя в сафьянные сандалии,
и опоясал тебя виссоном,
и покрыл тебя шелковым покрывалом.
Иезекииль 16:10

 

В нашем глобализованном и мультикультурном городе мы довольно давно привыкли отделять проявление религиозности от повседневной бытовой жизни. Мы ходим в церковь по воскресеньям, одеваясь подобающе для встречи с Богом, а в понедельник выходим из дома в привычной одежде, оставляя на шее лишь крест, который свидетельствует о нашей религиозной принадлежности. По большей части мы, христиане, стараемся не выделяться из общей массы людей, дабы не прослыть странными и дабы не смущать никого вокруг. Возможно, именно поэтому мы по большей части настороженно реагируем на появление рядом с нами женщины в хиджабе – мусульманском платке – или мужчины с длинными прядями волос на висках – дань иудейской традиции. Однако, чуть больше трехсот лет назад покрывание головы женщин на Руси было практикой постоянной и предписанной. В Европе эта традиция покинула элитарную культуру несколько раньше.
Для чего же женщина должна была покрывать голову (а порой и все тело) платком или покрывалом?

История вопроса

В 1903 и 1914 годах во время раскопок в Ашшуре были обнаружены 14 таблиц и фрагментов законов, которые представляют собой результат кодификации юридических норм общины древней Ассирии и датируются II тысячелетием до н.э. Параграф 40 свидетельствует: «Женщины, будь то замужние, будь то вдовы (?), будь то… выходя на улицу, пусть не держат своих голов незакрытыми. Дочери человека … будь то покрывалом, будь то одеждой, будь то … должны быть закрыты, пусть они не держат своих голов незакрытыми. … не должны закрываться, но, когда они одни выходят на улицу, они должны быть закрытыми. Наложница, которая ходит по улице со своей госпожой, должна быть закрыта. Храмовая блудница, которая взята замуж, на улице должна быть закрыта, но та, которая не взята замуж, на улице должна быть с непокрытой головой, она не должна быть закрыта. Простая блудница не должна быть закрыта, ее голова должна быть открыта. <…> Рабыни не должны быть закрыты».
Читать далее

 

 

 

 

 

 

 

ГАЛИНА СИРОТИНСКАЯ

журналист

 

ДРЕВНЯЯ СВЯТЫНЯ РУСИ

Владимирская икона особенно почитается в России. Веками русские люди молились Божией Матери перед этой иконой и получали помощь в таких страшных бедствиях, как нашествие татар.

По преданию Церкви, Владимирская икона была написана апостолом Лукой ещё при жизни Божией Матери, которая благословила этот образ. Из Константинополя икона была принесена в Киев. Благочестивый и набожный князь святой Андрей Боголюбский по Промыслу Божию взял икону с собой в город Владимир, почему образ и получил такое название.

В 1380 году на праздник Рождества Пресвятой Богородицы благоверный Димитрий Донской одолел полчища Мамая на поле Куликовом. Мамай бежал в Крым и был убит. Это была первая победа русских сил. Хребет Орды был переломлен. Однако татарское иго продолжалось ещё сто лет. Уже через два года после славной победы в 1382 году хан Тохтамыш напал на Москву и сжег её. Князь Димитрий в тот раз не успел собрать все силы и не смог дать отпор. Дмитрию пришлось униженно кланяться Тохтамышу, платить ему дань и даже отдать в заложники по требованию хана своего маленького десятилетнего сына Василия. Василий в сопровождение слуг вынужден был поехать в Орду, и только в 1386 году в возрасте 14 лет Василий с помощью приближенных тайком бежал из Орды и нашёл приют в Молдавии. Оттуда он вскоре сумел перебраться в Москву.

Читать далее

Православие и постмодерн

 

 

 

 

 

 

Михаил Дьяченко
Редактор журнала «Православный христианин»

 

Для постмодерна, видящего мир как текст, свободной воли не существует. Каждый выбор человека предопределен некими внешними и неизменяемыми обстоятельствами, что совершенно неприемлемо для Православия

 

 

 

Не претендуя на то, что в состоянии коротким ответом определить все противоречия между Православием и постмодерном, попытаюсь сформулировать хотя бы самые острые моменты.

Начнем с того, что постмодерн как направление мысли формируется в условиях кризиса гуманизма. Собственно, он является попыткой примириться со смертью гуманизма (точнее, со смертью просветительского проекта), которую констатировали некоторые философы во второй половине XX века. Несмотря на то, что Православие не очень одобряет гуманизм, замещающий фигуру Бога человеком, возводя творение на место Творца, все же мы согласны с оптимистическим взглядом на природу человека.

Как и гуманисты мы считаем, что воспитание и образование положительно сказываются на человеческой нравственности. Мы, совсем уж попросту говоря, считаем, что человека было можно и можно сейчас возводить на более высокие нравственные степени путем работы с ним. Да, труд этот долгий, кропотливый, плоды его легко теряются в войнах, революциях и других бедствиях, но он необходим. Для православных людей — в силу нашей веры в то, что в каждом человеке сокрыт образ Божий, который, как семя надо дорастить до подобия Божьего, у гуманистов свои причины. Но мы тем не менее не можем согласиться с постмодернистским пессимизмом, который призывает считать, что человеческая природа не изменяема.

Читать далее «Православие и постмодерн»

Красота, которая спасёт мир

(Окончание)

Алиса Матвиенко

 

 

 

 

 

 

Благословенный труд

Иконописец − проводник Божественной истины, рукой которого движет Сам Господь. Как священнослужитель совершает церковные  таинства, как певчий помогает вершиться богослужению, как просфорник печёт то, что во время Таинства Евхаристии станет Телом Христовым, так и иконописец создаёт то, что станет окном в мир Святости, то, перед чем люди будут молиться. Как и любой другой человек, работающий на благо Церкви, иконописец должен вести благочестивый образ жизни. Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал: «Иконописец должен твердо знать догматы Православной Церкви и вести жизнь глубоко благочестивую, потому что назначение иконы – наставлять народ изображениями. Посему иконы должны сообщать понятия истинныя, чувствования благоговейныя, точно – благочестивыя».

Порой людям, уставшим от мирской суеты, кажется, что работа в православной сфере – приятный благоговейный труд, который не отнимает моральные силы, а лишь дарит умиротворение и благодать. Это заблуждение. Легко искать отдушину в храме, когда можешь поехать в него только в выходные дни, чтобы на время забыть о всех мирских заботах и поговорить со Всевышним. Намного труднее не потерять благоговения перед Святыней, когда служение Православной Церкви становится рабочими буднями.

Читать далее «Красота, которая спасёт мир»

Красота, которая спасёт мир

Алиса Матвиенко

 

 

 

 

 

Святой праведный Иоанн Кронштадтский писал: «Иконы требуются нашею природою. Может ли природа наша обойтись без Образа? Можно ли, вспоминая об отсутствующем, не воображать Его? Не Сам ли Бог дал нам способность воображения? Иконы – это ответ Церкви на вопиющую потребность нашей природы». Эти слова правдивы. Часто человек в полной растерянности и незнании, как жить, что делать дальше, заходит в храм, становится перед Cвятым Образом где-то в дальнем углу, куда еле проникает свет от потрескивающих свечей на подсвечниках, и начинает молиться. Не зная, что сказать, чего попросить перед этим благим образом, человек просто обнажает ему душу, вознося свою бессловесную, слёзную молитву. И неожиданно происходит чудо – по окончании богослужения само собой на душе становится легче, ответы на тяжёлые, гнетущие вопросы приходят сами собой, и на сердце становится спокойно. Регулярная молитва перед иконописным образом постепенно может вывести человека из состояния уныния и сильной печали лишь с помощью своего всепонимающего взгляда, который излучает умиротворение и неподдельную благодать. Иконы – необыкновенные изображения, всем своим видом они побуждают нас к молитве, помогают ощутить близость Первообраза и настроиться на общение со Всевышним. Читать далее «Красота, которая спасёт мир»