22 мая – день Перенесения мощей святителя и чудотворца Николая из Мир Ликийских в Бар

 

иколай Святитель Великий,
Николай, любимый мой Святой
Почитают всюду твои лики,
Восхищаясь светлой добротой.

Власть тебе от Господа такая,
Сеятель добра для добрых нив;
И в людские горести вникая,
Ты всегда святитель справедлив.

Ты всегда в несчастьях помогаешь.
Исполняешь просьбы в тот же миг,
И печали, скорби утоляешь,
Избавляешь нам сердца от них.

 

Лазаревич Л.И.
2006

Политические лидеры Восточного Православного Возрождения в XIV-первой половине XV вв.

 

 

Наталья Ложкина
кандидат культурологии,
сотрудник Эрмитажа

 

 

 

 

ПОЛИТИЧЕСКИЕ  ЛИДЕРЫ ВОСТОЧНОГО ПРАВОСЛАВНОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ В XIV-ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XV ВВ.

 

Г. М.  Прохоров  развил теорию о политическом исихазме, по которой исихазм оказал влияние на политическую ситуацию Византии и Руси XIV века. Это связано с тем, что учениками  св. Григория Паламы  были  Иоанн VI Кантакузин, Николай Кавасила и другие государственные деятели.[1] В монографии В.В. Петрунина[2] была предпринята попытка целостного осмысления  феномена политического исихазма в православной традиции, где молодой ученый изучил различные аспекты влияния исихазма на социальную, политическую и культурную жизнь поздней Византии. Исследователь отметил, что само понятие «политический исихазм» позволяет «говорить о динамичном характере православной мистической традиции, прошедшей путь от монашеской кельи до явления, укрепившего социальные связи внутри поздневизантийского общества и предохранившего его от распада и окончательного исчезновения, а также определившего характер Православного и последующего Русского Возрождения».[3] Молодой  исследователь систематизировал основные идеи политического исихазма и пришел к выводу, что основными теоретическими положениями были в тот период: сохранение единства Церкви  и Вселенского характера Константинопольского Патриархата; приоритет Церкви над государством; автономия церковной власти в вопросах вероучения; проповедь православного единства; последовательное антилатинство и антиуниатство; поддержка официальной византийской имперской идеологии.[4]  Как отмечает прот.Иоанн (Мейендорф): «Императоры из династии Палеологов поддерживали престиж  Константинополя…но реальную силу и устойчивость восточного христианства восприняла сама Церковь, в которой руководящие позиции заняли связанные с исихазмом представители мощного монашеского Возрождения».[5]

В 1353 г. на патриаршую кафедру взошел Филофей Коккин, апологет этого культурного и общественно-политического движения. В исследованиях ученых-историков, филологов – византинистов и специалистов, изучающих в различных аспектах древнерусскую культуру, Филофей Коккин характеризуется  как  выдающаяся, многогранно одаренная личность. Ученик и друг святителя Григория Паламы, он соединил в себе религиозные добродетели монаха-исихаста, высокий интеллектуализм философа-диспутанта, яркое дарование писателя – автора агиографических сочинений, панегириков, литургических текстов, вдохновение поэта и волю, хладнокровие, дипломатичность искусного церковного политика. Он стал  одним из главных  лидеров  нового движения Православного Возрождения. Это был патриарх-исихаст,  имевший духовную практику на  Синае и Афоне. В 1354 г., когда противоборствующие политические силы вынудили императора Иоанна Кантакузина покинуть трон, Филофею также пришлось оставить  патриаршество. Но за то короткое время, которое он в первый раз провел в сане Константинопольского патриарха, Филофей  Коккин успел сделать для Руси чрезвычайно много. Он рукоположил в митрополиты Русской церкви образованного и волевого церковного политика Алексея – кандидата, присланного в  Константинополь из  Москвы. Затем он официально утвердил перенос  центра Русской митрополии из находившегося под контролем Литвы и Польши Киева во Владимир, что в значительной степени способствовало борьбе Московского княжеского дома за церковное и этнополитическое объединение северо-восточных русских земель. В 1364 г. Филофей повторно был избран патриархом, хотя правящая династия Палеологов противилась его избранию.

К этому времени начатое турками-османами в 1354 г. генеральное наступление на Европу уже принесло свои, чрезвычайно опасные для Византии плоды. Завоевателям удалось поставить под свой контроль Дарданеллы и  на европейском берегу пролива оккупировать ключевой город – Галиполи. Используя этот плацдарм, турки завоевали Фракию и в 1361 г. переместили свою столицу в город, располагавшийся на Европейском континенте – Адрианополь. В результате этого очередного натиска с Востока геополитический статус Византии резко понизился  – Константинополь оказался отрезанным от остальной части Балканского полуострова.

В такой драматичной для судеб Византии ситуации Филофей Коккин взошел повторно на патриаршество не из честолюбивых побуждений. Он ясно видел, что императорский двор и глава государства погрязли в политических интригах и не способны осознать ту решающую роль, которую играет Православие в объединении стран Византийского Содружества с целью противодействия турецкой военной угрозе. «С помощью бывшего императора, а теперь историка и богослова-публициста монаха Иоасафа (Кантакузина), ему удалось, – подчеркивает в данной связи Г.М. Прохоров, – одержать важную внутриполитическую моральную победу над двором Иоанна V Палеолога <…> и тем самым придать Церкви первостепенное значение в жизни того, что еще от Византии оставалось».[6] Филофей Коккин неуклонно реализовывал политическую программу исихазма, объединяя православные народы вокруг Константинополя как международного центра восточно-христианского цивилизационного мира. Патриарх высказывает мысль о том, что учение обожения надо «не замалчивать, как некоторые полагают, следует, но проповедовать и побуждать  всех  становиться  причастниками этого божественного света».[7] Это означало, что  « то, что прежде было идеалом избранных монахов-подвижников, делалось целью, открытой и рекомендуемой любому православному верующему…[8] в этой «вспышке божественного света в обществе и состояла суть Православного Возрождения»[9].

В 1368 г. благодаря усилиям Филофея был канонизирован Григорий Палама. Константинопольский патриарх выступил также автором первого жизнеописания  нового византийского святого. О том,  что  этот выдающийся

деятель культуры, ученик Паламы, друг и советник Иоанна Кантакузина (монаха-исихаста Иоасафа), чрезвычайно пристально следил не только за политическими процессами на Руси, но и за распространением исихазма, стремясь  вовлечь  в орбиту движения  Православного Возрождения  наиболее влиятельных духовных лидеров, свидетельствует тот факт, что именно Троицкий монастырь был  избран  патриархом Филофеем Коккином в качестве духовного форпоста религиозно-политической идеи Православного Возрождения. Патриарху Филофею было известно о том, что основатель Троицкой обители преп. Сергий начал свой иноческий путь не в каком-то уже  существовавшем монастыре, а  ушел от мира в лесную пустынь, подобно многим византийским религиозным деятелям, приступившим к возрождению исихазма в Империи ромеев в 1320‑х гг. Знал патриарх и то, что монашеская община возникла на основе Сергиева лесного скита и поддерживала связи с Богоявленским монастырем в Москве, где принял монашеский постриг митрополит Алексей, состоявший в духовной дружбе с Сергием, как подвижником исихии. По-видимому,  эти обстоятельства были учтены Филофеем, когда он, как сообщает составленная Епифанием Премудрым Житийная повесть об основателе Троицкого монастыря, передал прп. Сергию в дар священные реликвии и грамоту о желательности введения общежительного устава в Троицкой обители. Эти знаки особого внимания Константинопольского патриарха к Троицкому монастырю должен был передать прп. Сергию Радонежскому его экзарх (посол) Григорий Пердика, чиновник патриархии и императорской администрации, сопровождавший митрополита Алексия в пути на родину.  Будучи преемником патриарха Каллиста,  Филофей Коккин как исихаст и единомышленник Каллиста во всем продолжал основное направление деятельности своего предшественника, активно способствуя деятельности святителя Алексия, направленной на объединение русских княжеств вокруг Москвы, осуществлявшееся по благословению Вселенской Церкви. К русским князьям он обращался с призывом почитать митрополита Всея  Руси. Ясно, что патриархи-исихасты по отношению к церковным делам Русской митрополии проявляли всемерную заботу об укреплении Руси в духовном и политическом плане, о скорейшем освобождении ее от татаро-монгольского ига. Решающее значение в этом отношении имело требование патриарха Филофея, по которому русские «князья дали страшную клятву выступить все вместе против врагов нашей веры».[10] Очевидно, что исполнение  этой  клятвы, данной  Богу, послужило залогом победы в битве на Куликовом поле в 1380 году.[11] Историческая обреченность Византии, как можно предположить, предчувствовалась патриархом  Филофеем задолго до его ареста и заточения, последовавших в 1376 г. в результате прогенуэзского политического переворота и интронизации Андроника IV – сына Иоанна V Палеолога. Основой для такого предположения служит древнерусское литературное произведение XVI в. «Повесть о новгородском белом клобуке».[12] В нем повествуется[13], что Филофей, под влиянием духовных видений якобы решился передать на Русь, в Новгород, высокочтимую реликвию времен Константина Великого – доставленный из Рима на хранение в Византию белый клобук папы Сильвестра. Передача этого символа чистоты христианской веры и духовного приоритета монашествующего  священноначалия  над мирскими властями была призвана, по мысли  повествователя, свидетельствовать о промыслительном перемещении  центра православия на Русь. Упоминается в этом произведении и «благочестивый царь  Иоанн» – император Иоанн VI (Кантакузин), который якобы советовал патриарху Филофею не пренебрегать духовными видениями и не удерживать священную реликвию в Константинополе. Разумеется, «Повесть о новгородском белом клобуке» – художественное повествование, а не историческая хроника. Но в нем ярко запечатлелось то тягостное предчувствие исторического краха Византийской империи, которое ощущалось крупнейшими представителями «политического исихазма» – мудрыми, дальновидными церковными и государственными деятелями. Запечатлелась в «Повести о новгородском белом клобуке» и то глубокое уважение, которое испытывало древнерусское общество к духовному наследию Византии, стремительно растворявшейся в историческом небытии.

В период, непосредственно предшествовавший заточению Филофея (где он и окончил свои дни), самоотверженный Константинопольский патриарх успел совершить и еще одно весьма и весьма важное для древнерусской  культуры  деяние. Он поставил на Русь 2 декабря 1375 г. еще одного митрополита  – уроженца болгарских земель иеромонаха Киприана, который много лет провел в Византии и являлся ближайшим доверенным лицом Константинопольского патриарха. Исихаст Филофей  познакомился с Киприаном на Афоне, где  Киприан занимался  переводами с греческого. Игумен Петр (Пиголь) отмечает, что  войдя в круг духовных соратников Филофея, Киприан не прерывал своих отношений  с отечеством, со своими болгарскими духовными собратьями и руководителями: известно, что на Афоне он вел переписку с блаженным Евфимием, занимавшим патриарший престол в Тырнове.  Когда Филофей был провозглашен патриархом Константинопольским, Киприан отправился вместе с ним, был ему и келейником, и ближайшим сотрудником. Образованный и деятельный, Киприан много помог своему учителю и покровителю в управлении Церковью, в укреплении церковного мира и единства с самостоятельными Церквами балканских стран.[14]  Киприан был тесно связан с крупным деятелем балканской культуры патриархом Евфимием Тырновским, получившим серьезное образование в Константинополе и на Афоне, и обладавшим  выдающимся литературным талантом.[15] Именно митрополиту Киприану в союзе с прп. Сергием Радонежским и его прямыми учениками предстояло сохранить единство Русской митрополии и уберечь этнокультурную целостность населения всех русских земель в период строительства политически независимого Московского государства.

Г.М. Прохоров,  характеризуя исихазм как общественное движение, отмечает: « Когда Филофей, в бытность его гераклейским митрополитом, утомился безнадежной борьбой с людьми, «находящими удовольствие в неслыханных притеснениях и ограблениях бедных, и неотступно преследующими  тех, кто становится на защиту разоряемых», и решил, оставив беспокойное общественное поприще, удалиться на желанный и тихий Афон, этому дружески, но решительно воспротивился сам апологет созерцателей Григорий Палама: «Да не возжелает этого занимающийся общественными делами!»[16]. Исследователь  выяснил, что  «Святейший и премудрейший  патриарх  Константинограда кир Филофей» оказался у славян едва ли не самым популярным автором из всех византийских писателей XIV века. Ближе и лучше всего знаком южным и восточным славянам  этот  патриарх-литератор оказался именно литургико-поэтической стороной своего многогранного творческого облика—своими гимнами и молитвами – не менее сорока из них было усвоено на Руси»…[17] Они явились «литературным дополнением живописных работ Феофана Грека и Андрея Рублева.  Эти тексты…сыграли активную роль  в общественном сознании в эпоху Куликовской битвы…».[18]

К концу XIV века у южных славян был переведен большой корпус церковных текстов, неизвестных на Руси. Переводы были вызваны возросшими потребностями общежительных монастырей и монахов-исихастов в аскетической и богословской литературе, правилах иноческой жизни и полемических сочинениях против католиков. Эти тексты были переведены с греческого языка (творения Исаака Сирина, Петра Дамаскина, аввы Дорофея, Симеона Нового Богослова, Григория Синаита, Григория Паламы) и находились впоследствии в русских монастырях и, безусловно, способствовали росту святости на Руси в XIV-XV вв. и процессу возрождения здесь  Православия.  Г.М. Прохоров  указывает на тот факт, что император Иоанн VI Кантакузин восемь лет своего константинопольского царствования провел в тщетных попытках воссоздания империи из развалин:[19] «он первым из государственных деятелей того времени осознал реальные размеры турецкой угрозы и попытался в 1351 году организовать антитурецкую  коалицию  балканских  государств. Но попытка не удалась из-за близорукости болгарского и сербского государей».[20] Уставший от бесчисленных кровавых междуусобиц,  император Иоанн Кантакузин не захотел использовать имевшихся  возможностей к сопротивлению, отрекся от трона и принял постриг. Согласно афонскому преданию, подвиг монашеского служения был предсказан Кантакузину знаменитым святогорским старцем прп. Максимом Кавсокаливитом, которого посетили  Иоанн VI Кантакузин и Иоанн V Палеолог в период их совместного правления. О.Г. Ульянов считает, что вместе с патриархом Филофеем в 1355 г. василевс Иоанн Кантакузин (в иночестве – Иоасаф Христодул) принял монашеский постриг на Святой Горе Афон.[21] Другого мнения в отношении места пострига  Иоанна Кантакузина придерживается иг. Петр (Пиголь), указывая на  столичный Манганский монастырь.[22] Сначала  Иоанн  Кантакузин удалился   в  1349 году монастырь Святого Маманта  и  потом перешел в монастырь Манганский,[23] недалеко от Константинополя. В это добровольное изгнание последовали за ним Димитрий Кидонис и Николай Кавасила, византийский теолог, философ и учёный-энциклопедист, который  в отличие от других представителей исихазма,  дал в своём главном произведении «О жизни во Христе» вариант исихастской этики, ориентированный не столько на монахов, сколько на мирян.[24]

Исихасты  Иоанн-Иоасаф  Кантакузин и патриарх Филофей (Коккинос), как активные деятели Православного Возрождения  были решительными сторонниками  святогорского  исихазма во главе со св. Григорием (Паламой). «В Кантакузине-императоре современники видели монаха, поскольку «с самого начала своей карьеры Кантакузин был тесно связан с антилатинскими, монастырскими, исихастскими и вообще ведущими церковными кругами, особенно с Григорием Паламой, который стал во многом его alter ego».[25]  По свидетельству его друга патриарха Филофея (Коккиноса), «этот замечательный император издавна был одержим божественным стремлением и страстным влечением к отшельничеству», православием и апостольскими и отеческими догматами он гордился больше, чем императорской короной и багряницей».[26] Находясь в монастыре, Кантакузин продолжал следить за важнейшими событиями политической жизни  Византии. Когда, например, вождь исихастов святитель Григорий Палама попал в плен к туркам, он  пытался спасти его. Со временем Иоасаф – такое имя получил император при постриге – примирился с Иоанном V, и немалое влияние Кантакузина при дворе Палеолога приходилось учитывать и греческим царедворцам, и иноземным дипломатам. Кроме того, он занялся писательской деятельностью, одним из поводов к написанию богословских сочинений послужили нападки врагов исихазма, в частности, монаха Прохора Кидониса,  который сначала на Афоне, затем в Константинополе начал выступать против исихастов. На выступление Прохора Кантакузин ответил своими «Опровержениями» в связи с последним исихастским собором, т.е. около апреля 1368 г. Иоанн  Кантакузин оставил после себя трактаты в защиту исихазма, против язычников.[27] О.Г. Ульянов   пишет о популярности Слов Иоанна-Иоасафа Кантакузина особенно среди святогорского монашества, судя по многочисленным спискам и переводам: «причем один из первых славянских переводов (не позднее 90-х гг. XIV в.)  был  выполнен в сербском монастыре Хиландар на Святой Горе Афон».[28]

Остаток  своей долгой  жизни  Иоанн Кантакузин провел в монастырях  Константинополя, Афона, Пелопоннеса. В монашестве Иоанн Кантакузин под   псевдонимом  Христодул  написал «Историю», охватывающую период с 1320 по 1362 гг., в стиле Фукидида, в этом труде он объяснял свою политику, замыслы  и деяния. Труд Иоанна VI ,по мнению историков, является одним из лучших исторических византийских литературных памятников. Преставился инок Иоасаф Христодул  в  Мистре 15 июня 1383 г.  Г.М. Прохоров отмечает, что длительная политическая деятельность этого человека (1321-1354), одного из способнейших людей XIV века, хотя и не привела к укреплению государства, но «способствовала укреплению Церкви: Православная Церковь, бывшая в то время выразительницей греческой культуры, не только не сдала своих позиций, но даже окрепла и духовно и идеологически ожила в ходе длительных споров, стала крепче…В ведущий отряд этой окрепшей международной организации – монашество – он и ушел с императорского трона».[29] На основе вышеизложенного, мы можем назвать  Иоанна Кантакузина незаурядным византийским лидером Православного Возрождения XIV века.[30]

[1] Прохоров Г.М. Древняя Русь как историко-культурный феномен. “Некогда не народ, а ныне народ Божий…” / Г.М. Прохоров. — СПб.: Изд-во Олега Абышко, 2010.—С.158-178.

[2] Петрунин В.В.  Политический исихазм и его традиция в социальной концепции Московского Патриархата. — СПб.: Алетейя, 2009. – С.31.

[3] Там же, с.130.

[4] Петрунин В.В.  Политический исихазм и его традиция в социальной концепции Московского Патриархата. — СПб.:  Алетейя, 2009. – С.73-74.

[5] Мейендорф Иоанн, протопресвитер. Рим – Константинополь – Москва.    Исторические и богословские исследования,         М.:                Издательство     ПСТГУ,2005.–С.59.

[6] Прохоров Г.М. Древняя Русь как историко-культурный феномен. “Некогда не народ, а ныне народ Божий…”  — СПб.: Изд-во Олега Абышко, 2010  –   С. 144–145.

[7] Бенешевич В.Н. Описание греческих рукописей монастыря св. Екатерины на Синае. Т. 1, – СПб., 1911 –С.252,№ 457 (1646).

[8] Прохоров Г.М.  Византийская литература XIV в. в Древней Руси. – СПб: Издательство Олега Абышко, 2009. –  С. 121.

[9] Там же, с. 121.

[10] Григорович В. И. Протоколы Константинопольского патриархата XIV столетия // ЖМНП. 1847. Ч. 54, отд. П. С. 131—164.

[11] Игумен Петр (Пиголь). Преп. Григорий Синаит и его духовные преемники. –М.:Издательство «Макцентр», 1999. –С.68-69.

[12] См.: Памятники литературы Древней Руси. Серия XVI в.  – М.: Художественная литература, 1985.  – С. 198–239.

[13] Предание повествует о том, что некогда римскому императору Константину Великому во сне явились первоверховные апостолы Петр и Павел и показали, каким должен быть символ церковного главенства предстоятеля Вселенской церкви (на тот момент епископа Рима Сильвестра I). Головной убор вскоре был сшит, и царь Константин собственноручно возложил его на Сильвестра. Преемники последнего — римские папы — в последующие века постепенно отошли от «древлего благочестия», и белый клобук сначала перешел к Константинопольским патриархам, а затем чудесным образом был перенесен на Русь, в итоге став главным символом Московских патриархов и всей Русской церкви.

[14]Игумен Петр (Пиголь). Преп. Григорий Синаит и его духовные преемники. – М.:Издательство «Макцентр», 1999. –С.59-86.

[15] См.: Дмитриев Л.А. Роль и значение митрополита Киприана в истории древнерусской литературы // Труды Отдела древнерусской литературы. – Т. XIX.  – М.; Л.: Наука, 1963.  – С. 215–254.

[16] Прохоров Г.М. Древняя Русь как историко-культурный феномен. “Некогда не народ, а ныне народ Божий…”    / Г.М. Прохоров. — СПб.: Изд-во Олега Абышко, 2010.—С.151.

[17] Прохоров Г.М.  Византийская литература XIV в. в Древней Руси. – СПб: Издательство Олега Абышко, 2009. –  С. 123.

[18] Прохоров Г.М.  Византийская литература XIV в. в Древней Руси. – СПб: Издательство Олега Абышко, 2009. –  С.158.

[19] Прохоров Г.М. Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. СПб:  Издательство: Алетейя, 2000. –  С. 26.

[20] Прохоров Г.М. Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. СПб:  Издательство: Алетейя, 2000. –  С. 26.

[21] Ульянов О. Г. Влияние Святой горы Афон на особенности почитания Святой Троицы при митрополите Киприане (к 600-летию преставления святителя) // Материалы международной конференции СПбГУ, 2005.–  С. 88-100.

[22] Игумен Петр (Пиголь). Преп. Григорий Синаит и его духовные преемники. – М.:Издательство «Макцентр», 1999. –С.59-67.

[23] В 1342 г. на монастырском кладбище была похоронена Феодора, мать императора Иоанна Кантакузина В 1355 г. император Иоанн VI (1347-1355), вынужденный отречься от престола, принял постриг в Манганском монастыре. Известно, что к концу XIV в. монастырю удалось собрать немногие христианские святыни Константинополя, уцелевшие после разграбления города латинянами. Последний период существования монастыря связан с подвижнической деятельностью непримиримого борца с унией, святителя Марка, митрополита Эфесского. При захвате Константинополя турками в 1453 г. обитель подверглась жестокому разграблению и поруганию, ее территорию заняли мусульманские дервиши. Заброшенные здания со временем начали разрушаться, турки разбирали их на строительный материал для своих построек.

[24] Мейендорф Иоанн, протопресвитер. Введение в святоотеческое богословие. – Нью-Йорк, 1985.: R.B.R. – С. 349-354.

[25] Ульянов О. Г. Влияние Святой Горы Афон на особенности почитания Святой Троицы при митрополите Киприане (к 600-летию преставления святителя) // Материалы международной конференции СПбГУ, 2005.–  С. 88-100.

[26] Ульянов О. Г. Влияние Святой Горы Афон на особенности почитания Святой Троицы при митрополите Киприане (к 600-летию преставления святителя) // Материалы международной конференции СПбГУ, 2005.–  С. 88-100.

[27] Иоанн Кантакузин. Беседа с папским легатом, диалог с иудеем и другие сочинения. –   СПб. : Алетейя, 1997. Перевод с греческого Г.М. Прохорова.

[28]Ульянов О. Г. Влияние Святой Горы Афон на особенности почитания Святой Троицы при митрополите Киприане (к 600-летию святителя) // Материалы международной конференции СПбГУ, 2005.–  С. 88-100.

[29] Прохоров Г.М. Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. СПб:  Издательство: Алетейя, 2000. –  С.26-27.

[30] Рыжов К. В.  Древняя Греция. Древний Рим. Византия. – М.: Вече, 2002. – С.400- 576 С.  История Византии. Т. 3. М., 1967. Гл. 9. Иоанн Кантакузин, Беседа с папским легатом. СПб., 1997.

Евангелие спасает

 

 

 

Война (Великая отечественная прим. ред.) началась в июне, а в сентябре мы были уже в оккупированной немцами зоне. Под Ленинградом. Сразу с первых дней начался голод. Кто-то прослышал, что ближе к Ленинграду, под Колпино, где начинается передовая линия фронта на полях остались неубранные овощи. И вот наши – мама и брат, которому было тогда пятнадцать лет, а из соседей по квартире дед-старик и сын молодой мужчина-ин­валид (без пальцев кисти руки, потому и не попавший под мобилизацию) отважи­лись ходить на то поле за овощами. О том, как это было страшно и опасно поймет только тот, кто это видел, пережил, ис­пытал. Что было в душе у мамы и брата когда они подставлялись под пули за этот мешок картошки или брюквы, капусты, или турнепса кормового для скота? А ведь дома оставались еще двое беззащитных я, инвалид и сестренка моя пяти лет. Папу тогда забрали немцы в концлагерь. А идти надо – голод. Кроме бомб, снарядов и пуль через каждые 10 метров надпись на немецком и русском, что дальше идти – расстрел без предупреждения. Как же мне им тогда хотелось помочь! А чем?

И вот, когда они утром, взяв пустые мешки, отправились в очередной поход соседка по квартире – бабушка, жена и мать названных выше лиц, дала мне чи­тать Новый Завет в русском переводе. Я читала, хотя плохо понимала смысл чи­таемого. Но душа трепетала перед Богом! Если попробовать сейчас выразить то ду­шевное состояние, то будет так: «Вот Бог в слове Божием Святого Писания, а вот души и жизнь моих родных, которые в Твоей руке, Боже. То ли вернутся они до­мой, то ли нет. А если вернутся, то отдох­нув, опять надо идти на то поле смерти». И пока они ходили часа 4-5, чтение Свя­той Книги не прекращалось. Пришли, живые. Слава Богу! Даже еще с мешками! В чтении можно сделать перерыв. Опять пошли – опять книгу в руки: молиться-то тогда я не умела… И как же Господь тог­да сохранил их! Что приходилось им пе­режить в те страшные дни, часы! Начнут рассказывать – слушать ужасно. Вот оно чудо Божие! Вот оно – быть в пекле огня, как отроки еврейские в пещи, и выйти неопаленными!

Ольга Рябова
“Жизнеописание мирянки в Боге”

ПАСХАЛЬНЫЕ ТРАДИЦИИ

 

 

ДМИТРИЙ ЛЕОНТЬЕВ

писатель

 

 

 

 

ПАСХАЛЬНЫЕ ТРАДИЦИИ

 

Пасха – самый любимый и масштабный праздник России минувших веков. Вспомним, какими традициями был обрамлен он в минувшие столетия.

Герой нашего рассказа родился 07 ноября 1887 год. Несомненно, что свои истоки он берет на Руси практически с принятием христианства, и к веку XVI праздник уже имел свои устоявшиеся традиции и обычаи.
Сам праздник необходимо рассматривать только в объёме «общей картины», включающей в себя целую череду предшествующих событий-только так он раскрывает свой всеобъемлющий смысл.
Началом пути к этому празднику можно смело считать Масленицу, как последнего «мирского» праздника перед Великим постом. В масленичную неделю, народы, словно в детстве, беззаботно устраивают гуляния, лакомятся всевозможными блюдами, катаются на санях, штурмуют снежные крепости, водят хороводы, даже сжигают чучела, перед вступлением «во взрослую жизнь» Великого поста. Этот период больше напоминает уже взрослую и ответственную жизнь, ограничение себя в развлечениях ради совершенствования духовного, покаяние, забота о ближних, рассудительность, изучение Писания и Предания, и все то, к чему призывает Церковь Христова.
Отдельным событием Великого поста стоит Вербное воскресенье (Вход Господа в Иерусалим).
В Москве 16-17 веков в этот день проходила мистерия государственного масштаба. Патриарх, в белом облачении, на глазах всего народа, выезжал из Кремля в храм Покрова (более известного в народе как храм Василия Блаженного) на ослике, которого вел под уздцы сам царь. Священники, в соответствующем облачении, с хоругвями и песнопениями возглавляли эту процессию, бояре с иконами в руках шли вслед за царем и Патриархом. Стрельцы бросали под ноги процессии свои праздничные кафтаны (специально выдаваемые им для этого в этот день) и яркие ткани… Впрочем, сей образный и нарочито-показательный пример «тандема царь-Патриарх», закончился с приходом к власти Петра Первого. При Петре подобная образность исключалась, и дозволялись лишь народные увеселения. Города были заполнены «вербными ярмарками», где продавались как к этому празднику, так и к приближающемуся празднованию Пасхи: и галантерея, и цветы, и павлиньи перья, и свечи, огромное разнообразие свистулек, и многочисленные игрушки, и, разумеется, пучки и букеты вербы…
В Петербурге первое «вербное воскресение» (как и первая Пасха) отмечались в 1708 году. Впрочем, учитывая то, что город еще только строился, праздники практически не отмечались. Учитывая страсть Петра Первого к морю, то «пасхальные гуляния» проводились, преимущественно, на лодках и судах разного размера. С 1718 года Пасха в новой столице праздновалась уже церемониально. Центром торжеств был Троицкий собор близ Петропавловской крепости (с этой же крепости впервые палила в честь праздника дюжина пушек).
Куда пышнее Пасха стали отмечаться, начиная с царствования Анны Иоанновны, бывшей не только куда более воцерковленной чем ее покойный дядя, но так же масштабно придававшей новой столице блеск и создававшей настоящий «европейский» двор. В праздничные дни дворцы, Петропавловскую крепость и улицы старались иллюминировать (жителям было предписано ставить на окнах фонари и свечи). Полковые оркестры играли неустанно на площадях и в парках. Ярмарки и гуляния в Петербурге устраивались на Марсовом поле, Адмиралтейской и Театральной площадях.
Катались с горок, на каруселях, особо распространённым развлечением были катания на качелях. Так же на ярмарках стояли балаганы, где давали различные представления на Масленицу и Пасху: от цирковых и театральных, до, появившихся в конце 19 века, косморамно-диорамных и кинематографических.
После Масленицы ярмарки и театры закрывались, качели-балаганы разбирались и убирались до Пасхи. Лишь Вербное воскресенье было небольшой радостной отдушиной посреди суровой жизни поста. Затем наступала Страстная седмица… Весь народ внимал проповедям священнослужителей о смысле происходящих в Новом Завете событий, день за днем вспоминая все, что произошло более двух тысяч лет назад… Через страдания, смерть, маловерие, надежды, страх – к Величайшему Чуду христианского учения. Центру Библейской истории и смысла… «Праздника праздников и торжества из торжеств».
Готовились к нему, разумеется, заранее. Красили яйца, пекли куличи, готовили пасху и прочие праздничные блюда, покупали подарки для друзей и родственников…
Здесь стоит сказать несколько слов о традициях всех перечисленных выше приготовлений.
Традиция печь пасхальный хлеб (кулич) пришла к нам из Греции и в дословном переводе означает «хлеб круглой формы». Как известно, Спаситель с учениками, на Пасху ел пресную мацу, а в греческих храмах и монастырях этому хлебу придали форму цилиндра (артос), и в Европе (и особенно в России) эта традиция прижилась и многократно разнообразилась. В монастырях артос выпекают сами, освящают и раздают верующим. Кулич – как символический артос – выпекают дома, или покупают в магазине, затем приносят домой и едят в кругу семьи или близких.
Пасха (творожная) –особое блюдо, которое готовится один раз в году. Имеет форму усеченной пирамиды и символизирует Гроб Господень.
Надо особо отметить, что на Руси всегда была разнообразная и удивительно вкусная кухня, к сожалению ныне вытесняемая всякими фастфудами и полуфабрикатами. Остались тысячи и тысячи книг со старинными рецептами, которые совсем не сложно адоптировать к нашим условиям. В том числе, существует огромное количество рецептов для пасхального застолья. Не поленитесь заглянуть в бабушкину книги и рецепты-вы будете невероятно удивлены… Впрочем, история и традиция русской кухни-история отдельной статьи (и не одной).
Подарки для друзей и близких были разнообразные, но всегда «с оттенком» данного праздника. Парфюмерия с «весенними» ароматами, воздушные шары красного цвета, шкатулки-зеркальца-открытки и прочие мелочи с изображением пасхальных мотивов, и, разумеется, пасхальные яйца.
Пасхальные яйца-отдельная и разнообразная пасхальная традиция, ставшая неотъемлемой приметой этого Праздника. Истоки она берет из всей известной народной сказки-легенды о встрече Марии Магдалины с императором Тиберием.
В средневековой Руси, князья и цари дарили родственникам и особо приближенным лицам гусиные яйца, раскрашенные и расписанные придворными мастерами. Согласно историческим преданиям, для царя Алексея Михайловича, придворный мастер-«богомаз» Богдан Салтанов («иноземный дворянин» армянин из Персии, принявший православие и ставший главным мастером Оружейной палаты), на Пасху сделал три блюда с искусно расписанными деревянными яйцами. Это и положило начало традиции дарить яйца из хрусталя, драгоценных металлов, дерева и пр.
На Западе, с конца 17 века, так же было широко распространена традиция дарить пасхальные яйца из хрусталя, стекла, фарфора и драгоценных металлов. Причем, они изготавливались больше для практического применения: в виде шкатулок, флаконов для духов, пудры и проч. Так же, для подарков высшего сословия, изготовлялись пасхальные ювелирные изделия в виде яиц, в которых, по типу матрешки, скрывались курочки и цыплята, а в них-короны, кольца и цепочки…
В 1885 году, по заказу Императора Александра Третьего, ювелирный мастер Карл Фаберже изготовил для подарка Императрице Марии Федоровне первое из своих легендарных пасхальных яиц – «Курочка» (покрытое снаружи белой эмалью, а внутри, в «желтке» из матового золота находилась золотая курочка, внутри которой помещалась копия Императорской короны с бриллиантами и цепочка с рубиновым кулоном). Императрице так понравился этот подарок, что Александр Третий, а за ним и Николай Второй взяли это в традицию, и каждую весну, на Пасху, женщины Императорского Дома Романовых, получали подобные сувениры…
Вечером, в субботу, города буквально замирали в безлюдии: народ готовил праздничные столы и подарки. Часов в 10-11, улицы оживали: бесконечные толпы народа тянулись к храмам и монастырям. Народ шел в самых нарядных и лучших одеждах, все несли с собой пока еще не зажжённые свечи, обернутые в плотную, разноцветную бумагу от ветра, или установленные в фонарях (огонь, полученный из храма старались донести до домашних лампад). Улицы зажигались праздничной иллюминацией, на растянутыми между домами и уличными фонарями проволоке и веревках висели разноцветные фонарики, шары и гирлянды. В Петербурге, центром городского празднования становилось огромное пространство вокруг Исаакиевского собора. Далее следовало интересное явление, которое можно было увидеть только в столице, и только в очень ограниченные праздники: Пасхальную ночь, тезоименитство Императора и особо торжественные дни. Дело в скульптурах ангелов на крыше собора. Каждая из четырёх скульптурных композиций по углам храма, представляет собой двух коленопреклонённых ангелов у подножия огромного светильника с чашей наверху. К началу богослужения эти чаши, с подведенными к ним газовыми трубами, зажигались, освещая все пространство вокруг храма, и видимые, практически, со всех концов города. Зрелище было потрясающее…
Сами храмы изнутри украшались цветами и зелеными ветвями…
В Пасхальную ночь храмы не могли вместить всех прихожан, и огромные толпы людей стояли вокруг церквей и соборов. Народ ждал самого ответственного момента: крестного хода. Когда духовенство, в праздничном облачении, с хоругвями и иконами завершало обход храмов, наконец раздавалось торжествующее: «Христос Воскресе!!!» и многотысячная толпа отвечала: «Воистину Воскресе!!» … Ночь страны наполнялась колокольным благовестом, от Петропавловской крепости неслись раскаты пушечных салютов…По окончанию службы все расходились по домам, унося горящие свечи, что бы зажечь лампады перед иконами…
Наутро вновь начинали работать убранные с Масленицы балаганы и ярмарки. Города и села наполнялись колокольным звоном… Для детворы в этот день делался исключительный подарок: им разрешалось звонить в церковные колокола. Весь день, возле церковных колоколен стояли толпы мальчишек и девчонок, по одиночке, и даже скопом (если у одного раскачать силенок не хватало), трезвонящие в средние и малые колокола.
«Трудно и взрослому раскачать его массивный язык; мальчишкам это приходится делать артелью. Восемь, десять, двенадцать упорных усилий и, наконец, – баммм… Такой оглушительный, такой ужасный, такой тысячезвучный медный рев, что больно становится в ушах и дрожит каждая частичка тела. Это ли не удовольствие?» (А. Куприн).
Увы! – эта традиция, вызывающая у малышей и подростков целый взрыв положительных эмоций, ныне практически забыта…
Светлая Седмица была неделей не рабочей. Всю неделю Россия гуляла: от столицы, до самых дальних окраин. Катания на лошадях и лодках, качели, карусели, театральные премьеры, роскошные балы в дворянских и офицерских собраниях, бесконечные визиты с поздравлениями и обильными застольями…
У детворы любимой игрой в эти дни было «катание яиц»: отгораживалась небольшой ровный участок с разложенными по нему яйцами, под углом устанавливался желобок, с которого и катали яйцо – каких яиц коснется яйцо игрока, тот те и забирает (впрочем, в этой игре существовало много вариантов и правил). Ну, и, разумеется, безудержная детвора ходила с шишками на лбах, набитых друг дружке крутыми яйцами в мини-баталиях – куда же без этого?..
Особенно много в эту неделю собирали многочисленные благотворительные аукционы – тоже, к сожалению, изрядно уменьшившаяся и почти позабытая традиция тех далеких дней… Ярмарки, со сбором для детей-сирот, больных, престарелых… Купцы и дворяне щедро жертвовали обездоленным, инвалидам и на дома презрения. Церковь собирала пожертвования на образование и помощь нуждающимся… В эти дни рука дающего была особо щедра…
Не будем забывать и мы, дорогие братья и сестры, о тех, кому нелегко даже в этот светлый праздник. Помощь обездоленным, осиротевшим и нуждающимся- лучший способ восславить Христа!..

С праздником вас!
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!