Бом – бом (Я с игрушками пришёл!)

Бом – бом – бом – бом!
Я стучусь в калитку лбом.
Гном стучится кулачком,
Поросёнок пятачком,
Кот в сапожках каблучком,
Поварёнок черпачком.
Наша бабушка не слышит
Она смотрит сериал.

 

 

 

 

 

 

 

 

Марина Андрианова
(стихотворение и рисунок)

ОН ХОТЕЛ ЖИТЬ…

Он хотел жить! Он страшно хотел жить. И потому согласился ослепнуть. Врач тюремной больницы объявил ему смертельный диагноз и недолгую жизнь, если… Если не подрезать зрительные нервы. И он согласился. Неведомо, что это ему стоило на 44 году очередного приговора за «ерунду»: стащил сумку у старушки с тремя рублями и батоном на кладбище, а она, недолго думая, кинулась в милицию, и его тут же поймали. Уж в который раз.

Но именно ослепшим он стал ходить в тюремный храм, и православная братия считала за послушание провожать его, огибая плац, из дальнего инвалидного отряда, куда его перевели после операции. Вот так он и ходил в церковь, исповедовался и причащался Святых тайн, а по праздникам только и отличался от всех на общих фотографиях: как-то по-особенному закатывал глаза.

А тут уж и срок подошел. И мне как старосте тюремного прихода очень хотелось помочь ему, такому беспомощному, с поисками жилья.

Ни в одно государственное учреждение его не брали, потому что из «бывших». И удалось мне растопить сердце настоятеля подворья Оптиной Пустыни. Помогло, что он у нас служил на Престольном празднике. Вот и поселился наш инвалид, в цокольном этаже подворья, где в ту пору размещалась гостиница для самых убогих и неустроенных.

Слава Богу, за ним стал приглядывать один из братьев и помогать по мере надобности. Да он особо и не был обузой, правда, до трапезной и на ежедневную молитву в храме просил довести. Жил да жил. И вдруг заболел. Простудился. Серьезно. Монастырь вызвал «скорую», и его, больного, приняла Покровская больница. Там ему становилось все хуже и хуже, и я поняла, что пора звать батюшку.

В беспамятстве и с высокой температурой перед причастием крепко сжал губы, и не принял Тела и Крови Христовой. Я ужаснулась. Батюшка просил, но настаивать не стал.
И через час Слава умер. И ведь прожил он с этим именем всю свою жизнь. Даже в паспорте значилось: Абрамов Слава Николаевич. А все потому, что его отец по-пьяни не мог выговорить полного имени – Вячеслав, с которым его и причащали. И вот он умер, а мне его хоронить. Выхлопотала место на Смоленском кладбище и в ритуальной газели повезла Славочку на свободное место 35-го участка.

Отпевали усопшего в храме Оптиной. Многие плакали, жалея его, слепенького. Лежал красивый, неузнаваемый, но только я и знала, что это был именно он, Слава Николаевич, татуированный с головы до ног. Сказались 44 года тюремного срока, начиная с «малолетки».

Первые три года я ухаживала за могилкой, дважды устанавливала крест, один украли сразу, а второй треснул в основании. Через пару лет у меня стерлось из памяти место его могилки. Но совесть мне не давала покоя и, к счастью, остался снимок его могилы, тот самый, где сломан крест. Я понимала, теперь она самая заброшенная, поскольку много лет ее никто не посещал. Прежде всего, я пошла на Смоленское к Ксении и написала короткую записку: «Найди его, Ксенюшка!». А в часовенке благословилась у батюшки. Чего только я ни делала, разыскивая самую заброшенную могилку. Рубила какие-то немыслимые заросли – стебли толщиной с топорище, но всё тщетно.
Совсем потеряв надежду, я попятилась к дороге, где встретила двух мужичков. Я к ним. Показываю фотографию. «Где тут такие березы?!», а они мне – «Так вот же они». Я – к березам. И нахожу эту самую заброшенную могилку. Крапива выше моего роста, лопухи и шишки чертополоха. Опять борьба, опять гну всю эту предательскую поросль, и уже вся, как раскаленный утюг с паром. Утюжу саперной лопаткой корни лебеды и сныти. И вдруг… натыкаюсь на красную с белыми буквами табличку, врезавшуюся в землю. Откапываю и читаю: Абрамов Слава Николаевич (1934-1999).

Ай, да Ксенюшка! Нашла! А дальше – больше, надо обустроить могилку, вместо которой сейчас просто корявый кусок земли. Опять молюсь Ксении и прошу помочь. Тут же взглядом натыкаюсь на полиэтилен в сотне метров от меня и нахожу четыре, как я понимаю, бесхозные доски. Их-то мне и не хватало, чтобы придать этому куску земли вид могилки. Как только я начала перетаскивать первые две тяжеленые доски, впрягшись в них, как лошадь, чувствую, кто-то у меня их вырывает. Первая мысль: «Ну все, конец, хозяин досок». Оборачиваюсь, а там паренек, и поодаль от него девушка. А он, оказывается, силится мне помочь. «Далеко ли еще тащить?» «Да вот же моя могилка. Только, родненький, еще надо притащить две доски. Да и сколотить их наподобие каркаса». Он-то все так и сделал. Доски сбил моей саперной лопаткой, да еще и камнем подпер для надежности, и все это легло на полиэтилен. Такой славный! Кованый крест, который я с собой притащила, с трудом вонзил в пронизанную корнями землю. Так много сделал и только попросил помолиться за свою спутницу, которой должны были делать завтра операцию. Я перекрестилась, а потом прямиком отправила их к Ксении и, провожая взглядом, благодарила-благодарила…

Я не заметила, как стемнело, но чувствовала, что мне завтра предстоит огромная работа. Как мне обойтись малой кровью и засыпать каркас песком или землей? С утра пораньше я иду к Ксении и снова прошу помочь. И помощь не заставила себя долго ждать. На подходе к моему участку я увидела высыпанную к стволу березы кучу песка. Я обрадовалась и испугалась, потому что думала, что не смогу им воспользоваться – вдруг он чужой? И тут же вижу двух мальчишек лет восемнадцати, стригущих траву газонокосилками между могилами кремированных. Я робко спрашиваю: «Могу ли я взять здесь песочку?». А они говорят: «Конечно, берите». И я, в заранее приготовленную тележку, стала насыпать это самый сырой песок. А с места мне тележку и не сдвинуть. Из последних сил перетащила и высыпала в каркас первую порцию. А таких тележек, как я поняла, нужно видимо-невидимо.

Я снова вернулась к песку. Мальчики уже закончили работу и убирали инструменты. И тут я рискнула обратиться к ним с просьбой: «Не натаскаете ли вы мне песочку, ребятушки?». Как я была рада, когда они согласились. Сколько сил было ими потрачено, чтобы перевести эту груду песка. До сих пор им благодарна и молюсь за них. Я знаю их имена, и одному из них должно было исполниться завтра восемнадцать лет.

И получилась свежая могила Славы Николаевича Абрамова, чья душа вторую неделю поет со мной в унисон, и распеваем мы вместе Акафист Ксении Петербургской Блаженной. А я до сих пор считаю, что нет больше благодати, чем порадовать усопшего, по крайней мере – для меня.

Валентина Осипова

Найди одинаковые цветы

Собери вместе одинаковые цветы на этом лугу

Двигать каждый цветок можно щелкнув и удерживая на нем левую клавишу мыши.

Цветы на Троицу

Первого сентября Артем узнал, что в расписании шестого класса появился новый предмет – основы православной культуры. Обсуждать эту новость его одноклассники начали на первой же перемене.

– Зачем мне знать православную культуру? – возмущалась Зоя Кудрявцева. – Я хочу изучать этику и эстетику! Девочке нужно знать, какую одежду носить, как краситься, что и когда говорить.

– Лично я на этот урок ходить не буду! – заявил Валера Мальков. – Мне православие не интересно, то ли дело – буддизм.

Он сел на пол, скрестил ноги и, выставив перед собой сложенные ладоши, замычал: «Ом-м-м, ам-м-м». Глядя на светловолосого круглолицего буддиста, девчонки покатились со смеху.

– А я считаю, что этот урок нужен, – поправив очки, сказала тихоня Маруся Пикалева. – Мы живем в России и должны знать веру наших предков. Мой папа говорит, что в каждом из нас есть христианский ген.

– Точно, – неожиданно поддержал ее Пашка Новиков, компьютерный гений их класса. – Русь крещена уже более тысячи лет, и то, что от нас столько времени скрывали правду, не значит, что Бога нет. Я, например, кучу статей читал в «нете» о том, что Он есть. Это уже научно доказано.

– А ты, Темка, чего молчишь? Ты как считаешь – хорошо или плохо, что ОПК ввели? У тебя же мать верующая, да и ты, я помню, с ней в церковь ходил, – ткнул друга пальцем в бок Сашка Морозов.

– И я Артема в храме видела, на Рождество! – вспомнила отличница Катя Маркова.

– Хорошо это или плохо – время покажет, – глубокомысленно изрек Артем. – Хватит спорить. Айда в буфет! Читать далее «Цветы на Троицу»

 

 

 

 

 

 

 

МАРИНА МИРОНОВА

 

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ «НОВОЙ КУЛЬТУРЫ»

                                   

Автор, действуя в рамках постнеклассической, христиански ориентированной психологии, ставит проблему исследования психологических аспектов трансформации изобразительного искусства и пытается понять, что лежит в ее основе.

Рассматривая динамику изменения художественного стиля нескольких известных художников, стоящих у истоков авангарда на протяжении всего творческого периода каждого из них, автор показывает, что она соответствует обратному порядку развития художественных способностей ребенка, то есть является регрессией изобразительных способностей.

Далее анализируются такие формы «нового искусства», как инсталляция, перформанс и акционизм и предполагается, что они связаны с деградацией воображения, творчества, нравственной регуляции деятельности.

С начала XX века и до наших дней изобразительное искусство прошло путь радикальных преобразований: от традиционного – к авангардному – к постмодерну или «новому искусству» в XXI веке. Результатом явился отход от достоверности изображения действительности в начале и далее – отказ от собственно изобразительности. Психологической наукой причины подобной трансформации малоизучены. Между тем, такие исследования крайне актуальны, так как: «Искусство… есть организация нашего поведения на будущее, установка вперед»[1].

Предлагая версию исследования указанного процесса трансформации, привлечем психологию постнеклассическую[2], которая пришла к пониманию того, что изучение человека не может целиком основываться только на научном мышлении и классической картине мира. Здесь происходит изменение соотношения целей исследования от традиционной ориентировки на ценность «познание» к ранее малозначащим «другим»: добра, красоты, подлинно человеческих способов существования. Здесь дозволено обращаться к здравому смыслу, житейской мудрости, кроме научных источников использовать и религиозные; здесь не только не возбраняется привлечение личного опыта, интуиции ученого, но наоборот – подобная субъективность приветствуется. Читать далее

День Святой Троицы

На иконах Святая Троица изображается в виде трех Ангелов у дуба Маврийского. У ног Их коленопреклоненный Авраам, что изображает величие стоящих пред ним. Книга Бытия говорит о предвечном совете Бога: «сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему» — в этих и многих других  словах Священного Писания мы видим, что Бог — есть Троица единосущная и нераздельная.

Празднование Дня Святой Троицы или Пятидесятницы, как и праздник Пасхи, уходит своими корнями еще в ветхозаветные времена. На пятидесятый день после ветхозаветной Пасхи (дня исхода еврейского народа из Египта), у горы Синай, пророк Моисей дал своему народу Божий закон и основал ветхозаветное священство. Так этот день стал днем основания ветхозаветной Церкви.

Когда Господь вознесся на Небо, апостолы возвратились в Иерусалим и стали ожидать исполнения слов Спасителя — сошествия на них Святого Духа, Который должен был дать им особую силу для проповеди Евангелия по всему миру.

В  пятидесятый день после Воскресения Христова слова Спасителя исполнились.  Божия Матерь и апостолы собрались, как обычно, в горнице для молитвы. В девятом часу утра послышался шум, похожий на шум сильного ветра, который наполнил собой весь дом. Вслед за шумом над головами апостолов и Божией Матери появились огненные языки, которые светились, но не жгли, — это был видимый знак того, что на них нисходит Дух Святой. Так совершилось крещение апостолов Святым Духом и огнем.

Необычный шум привлек всеобщее внимание, и скоро у дома собралась толпа паломников, прибывших на праздник в Иерусалим из многих стран. Апостолы вышли к ним и вдруг… начали говорить на разных языках. Каждый из пришедших услышал обращенные к нему слова на своем родном языке. Все удивлялись и изумлялись: «Разве эти люди родом не из Галилеи?» Ведь ни для кого не было секретом, что ученики Иисуса Христа были простыми, неучеными людьми. И вдруг все они стали говорить на разных языках, которым никогда прежде не учились и до этого дня не понимали!

Чудо пытались объяснить по-разному, пока апостол Петр неожиданно для самого себя не произнес первую в своей жизни проповедь. Он рассказал собравшимся об Иисусе Христе, Который проповедовал Свое Божественное учение, был распят и на третий день воскрес; о том, что сегодня Спаситель, как и обещал, послал с Неба Духа Святого, наделившего апостолов способностью говорить на разных языках.

Устами простого, неученого рыбака говорил Дух Святой, поэтому слова Петра так глубоко проникали в сердца слушавших его людей. После его проповеди около трех тысяч человек уверовали в Иисуса Христа и в тот же день приняли Святое Крещение.

Так было положено начало Христовой Церкви — образу Царствия Божия на земле, а сам день Сошествия Святого Духа на апостолов принято считать днем Рождения Церкви Христовой!

Будем же, дорогие дети, достойными и верными членами Церкви Православной. В  церковных таинствах черпать благодать Божию, которая изобильно изливается на каждого с верою прибегающего. А так же искренне любящими Бога и людей христианами.

Архимандрит Нектарий (Головкин)

ДУХОВНЫЙ БУКВАРЬ

ферт

«Ф» — фонарь на крестный ход
За собой ведёт народ.
Освещает путь фонарь,
Бьёт в колокола звонарь!

 

 

 

Хер

Храм – не просто дом с крестом,
А особый Божий дом,
Где для нас – вот это да! –
Пребывает Бог всегда!

 

 

Цы

«Царю Небесный…» — хор поёт,
И, по прошению идёт
Тайком от зрения и слуха,
К нам – благодать Святого Духа!

 

 

 

Червь

Что такое чудо? Это
То, на что не даст ответа
Ни один учёный, но —
Чудеса есть всё равно!

 

 

 

 

Евгений Санин

В гостях у батюшки Серафима

Господь при рождении дал мне многое, и даже плохое зрение, чтобы лучше слышать и чувствовать. Так заботливо пеленает любящий родитель ручки младенца, дабы они не повредили малышу.

С трудом вспоминаю черты врача, который в далёкие восьмидесятые сообщил мне, что  перспективы обрести зрение окончательно перестанут меня волновать через пару-тройку лет.  По его мнению, к этому времени я должна буду распрощаться с его остатками, за которые так отважно боролась с пол­­утора лет. Как я ему благодарна! Если бы не он, я никогда бы не научилась вязать, писать и готовить еду не глядя. А главное, не стала бы учить молитвы наизусть.

Слава Богу за всё!

Часто  вспоминаю милую женщину трогательного возраста, в котором теряет смысл подсчёт даже десятилетий. Я повстречалась с ней на автобусной остановке по дороге в Академгородок Новосибирска, где прожила много лет.

Тепло одетая, закутанная в белый пуховой платок, она неожиданно ловко балансировала на гребне сугроба, заботливо оставленного снегоуборщиком на обочине. Я не могла не окликнуть её, чтобы предупредить об опасности. Но увидела нечто! Её светлое, будто яичко, приготовленное к Пасхальному убранству, лицо светилось изнутри. Голубые глаза, сохранившие в себе кусочек небесной выси из детства, искрились. У меня перехватило дух, но я взялась объяснять ей, насколько опасно стоять так близко к дороге.  Вскоре я поняла, что она почти ничего не слышит. Она, увидев мою растерянность, решила внести ясность и начала свой рассказ:

– Ой, я ведь уже несколько лет ничего не слышу. Сначала на одно ухо оглохла, а уж потом и на другое,– мило улыбнувшись, она продолжила.– Ведь это и хорошо, что я не слышу. Моя соседка по коммуналке так матерится, что я только и помню, как это ужасно. А бесконечные звонки по общему телефону! Молодёжь, знаете ли, снимает одну из комнат, так вот и звонят без конца. Они хорошие! Когда меня к телефону, так они позовут.

Узнала я также, что её тихую во всех смыслах жизнь заполняет стая синиц, для которых ей и понадобилось немедленно поехать в центр за салом. Холодная выдалась зима, да и с салом в Академгородке особых проблем не было.

Я сразу подумала о себе. А ведь я тоже рада, что не вижу той грязи под ногами на улицах, гнусных надписей на остановках и заборах, рекламы почасовой любви и много другого.

О поездке в Дивеево мы стали мечтать, как только переехали на Волгу из Сибири. Нам казалось, что всё настолько стало близко, что и не грех помечтать. Житие батюшки Серафима появилось у нас дома ещё в Ашхабаде  вслед за образом Богородицы  «Умиление». С этого времени батюшка и стал нас защищать и оберегать. Наши переезды из страны в страну, из города в город поражали близких и едва знакомых. Мы только успевали передвигать ноги.

Как-то во сне я увидела старца, парившего над землёй. Он приблизился ко мне и спросил:

– Когда же ты ко мне придёшь, ты же собиралась?

– Я обязательно приду, батюшка.

Он приблизился ко мне и начертал на лбу крест, а удаляясь, обернулся и добавил:

– Ты уж приходи, а то я снова приду.

Какое то время я вглядывалась в храмовые иконы, пытаясь найти святого с такой же епитрахилью, как у старца из сна, вспоминая при этом предостережения самого батюшки Серафима о снах.

Вскоре я пошла в храм Серафима Саровского, но моё пребывание в нём оказалось недолгим. Растерявшись от «тёплого» приёма доброй женщины в иконной лавке, я заторопилась к выходу, пытаясь по дороге ухватиться глазами за что-то очень важное. Наткнувшись на объявление о паломнической поездке, я подумала: «Вот!».

Первой в Дивеево поехала мама. В этом не было ничего удивительного.   Я немного больше неё читала о православии, а она верила всем сердцем, всей душой. О чём она могла говорить батюшке Серафиму у его раки можно только догадываться. Матери, потерявшей 27-летнего сына, слов нужно было немного. С тех пор она периодически отпрашивается у нашей, сократившейся до предела семьи в гости к батюшке, и мы её с благоговением отпускаем.

Пришло время и мне поехать в гости к батюшке Серафиму. Выбрав пару дней для паломнической поездки, я засобиралась в путь. Мама, переполненная впечатлениями от поездки, давала мне чёткие инструкции, неоднократно напоминая о моём зрении, точнее – о его отсутствии:

– Не ходи, пожалуйста, к источникам в самом Дивееве. Вы с группой будете у них поздно вечером, а там кое-где скользкие ступеньки и плохое освещение.  Боюсь, что ты ногу опять подвернёшь и упадёшь. На источнике самого батюшки и окунёшься. Там всё устроено лучшим образом.

– Хорошо, мамочка! Конечно, я не пойду туда, раз так,- уверенно сказала я, а сама подумала, что мама опять перестраховывается, и в этом ничего опасного нет.

С тем и поехала!

Группа наша разместилась в двух домах частного сектора. Нас встретили тепло, и тепло это нельзя было оценить никакими деньгами, взятыми за ночлег. Все быстренько разместились, договорились о сборе после вечерней трапезы и побежали к монастырю. Поспешила к батюшке и я.

Издалека я узнала Троицкий собор. Очередь к раке с мощами батюшки Серафима ничего не значила. Помню только, что она была, и что она исчезла. Мыслей в голове не было. Казалось, что всё уже было ему сказано, и в разговоре с ним повисла пауза, отпущенная на молчание, и только на молчание.

Время не существовало и на Канавке Богородицы, и в лабиринтах монастырских цветников, и среди редких паломников, которые разбрелись к вечеру кто куда. После вечерней трапезы наша группа собиралась идти на святые источники. Собиралась и я, мама ведь не узнает.

По окончании вечерней службы мы отправились в паломническую трапезную.  Трапеза не заняла у меня много времени. На то, чтобы озадачить свой организм перевариванием пиши, увы, никогда не трачу много времени. Поспешив с ужином, я подключилась к мытью посуды. Тут-то и стемнело…

Выйдя из трапезной в назначенный час, я начала пристально рассматривать сидящих возле неё людей. Зрительная память меня никогда не подводила, именно поэтому я была уверена, что знакомых мне с самого утра людей там нет. Решив, что моя группа уже ушла на источники без меня, я понуро поплелась по монастырю, особо не размышляя о маршруте. Вскоре я оказалась у бокового входа в Троицкий собор. Дверной проём призывно зиял. Между мной и ракой с мощами батюшки Серафима не было никого. Я вошла и присела возле него.

Почти на ощупь, в полной темноте я добрела до дома, в котором мы остановились на ночлег и вскоре уснула. Мои попутчики пришли позднее. От них-то я и узнала, что произошло на самом деле.

Группа наша, как и было условлено, собиралась на площадке возле трапезной. Вышла и я, но внимательно рассмотрев своих товарищей, направилась прочь. Ни у кого из наблюдавших за мной и сомнения не было в том, что у меня изменились планы, и я передумала идти со всеми. Никто не решился меня окликнуть.

Это потом, после возвращения домой, я узнаю, что мама в своих молитвах  просила батюшку Серафима не пускать своё неразумное дитя к источникам, опасаясь неладного. А пока, с первыми лучами солнца я поплелась на Святую Канавку Богородицы в ожидании чего-то очень необычного. Пелена упала с моих глаз!

Всё заиграло прежними красками. Ранняя осень радушно приняла в свои безмятежные объятья и бережно проводила нас к источнику преподобного Серафима Саровского близ Цыгановки. Казалось, что Литургия не закончилась в Дивеевском храме. Пение клироса растворилось в тихом шелесте пожелтевшей листвы, а огоньки свечей собрались воедино в поднебесье. На небе ярко светило солнце.

При каждом погружении в источник сердце останавливалось, но только для того, чтобы начать биться с новой силой во славу Божью.

Слава Ему за всё!

Гелена Березовская

Не искать иных чудес

Знания о Боге скрывались и стирались из памяти людей советского общества в течение многих десятилетий, но душа человеческая, не подчиняясь законам диалектического материализма, всегда ищет созвучное себе. К сожалению, не всякому ищущему удается миновать множество ловушек, расставленных по дороге к правде, и не пойти по опасному пути, на который указывает яркая и завлекательная «стрелка»…

Юность Ирины пришлась на начало перестройки. В то время на экранах телевизоров господствовали Кашпировский, Джуна, Чумак. Размах их деятельности был поистине впечатляющ. Есть такое выражение: «Хорошее дело в рекламе не нуждается», – а вот чтобы всучить товар с гнильцой, надо его расхвалить и сделать покрасочней упаковку. Именно в такой яркой, бьющей в глаза «упаковке» и навязывали свой «товар» новоявленные проводники в неведомый мир различных духов.

Позже Ира с изумлением и страхом вспоминала, насколько беспечны и легковерны были она и ее студенческие подружки, бестрепетно вступая на широкий путь массового увлечения мистикой.

«Что тут такого? – думала Ирочка, усаживаясь перед экраном во время сеанса Кашпировского, – просто интересно, какие возможности, оказывается, может проявлять человек!» Сложная операция без наркоза, отросшие волосы при алопеции, рассосавшиеся коллоидные рубцы – неизвестно, что там было на самом деле, но в то время всё, показанное на экране, еще принималось на веру. И обилие «чудес», предлагаемых публике мрачным магом, впечатляло очень многих неискушенных зрителей! Тем более если зритель – восторженная юная девушка, эдакая Ассоль, всегда готовая поверить в сверхъестественное.

Как говорится, «ах, обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад!» Как-то, взглянув на себя в зеркало, Иринка не обнаружила шрама, имевшегося рядом с ухом с 4-х летнего возраста как память о сложной операции.

– Посмотри, у меня рубец рассосался! – радостно сообщила она маме.

Однако та не разделила восторгов дочки.

– Да вот вроде он, на месте, твой шрам… – недоуменно ответила мама, в отличие от дочери не склонная к экзальтации.

Но девушка ничего не видела и продолжала утверждать, что кожа в этом месте гладкая и без шва.

Мама не стала спорить об очевидном, лишь обронила:

– Ты видишь, что хочешь…

Так оно и было. Через несколько дней, проведенных «без сеансов», шрам вновь «появился» на прежнем месте. И хотя после этого интерес к Кашпировскому значительно упал, случившееся по-прежнему воспринималось Ирой как «чудо», хоть и временное.

Да и что говорить о юной девушке, когда даже верующая Иринкина бабушка Катя заряжала банки с водой под пристальным взором Алана Чумака!

Первый тревожный «звоночек», оповещающий об опасности живого интереса к магии, прозвенел через короткое время. Одна из подруг Ирины, отличница, умница, спортсменка, насмотревшись как-то этих магических передач, вдруг забилась в истерике, начала бегать по коридору общежития и кричать. Ее еле успокоили, буквально облили водой, и она вдруг схватила ручку и тетрадный листочек, с молниеносной скоростью набросав фотографически точный портрет Анатолия Кашпировского…

Все были испуганы этим срывом весьма уравновешенной и здравомыслящей девушки, и после случившегося интерес студентов к магическим передачам резко снизился.

А «звоночки» продолжали звенеть. В Доме культуры, придя на какие-то занятия, Ира случайно разговорилась с одним человеком, который считал себя «контактером». Маленького роста, лысоватый, интеллигентного вида, он выглядел растерянным и как бы придавленным этим «даром», который внезапно ощутил в себе. Суетливо перебирая листки, лежащие перед ним на подоконнике, он выхватил несколько и продемонстрировал их девушке:

– Смотрите, вот доказательство существования иных миров! Они вышли со мной на связь, передают информацию, визуально и вербально, и я должен делиться этим с другими!

И с надеждой заглянул Ирине в глаза в ожидании отклика.

Передней вновь оказались рисунки, выполненные ручкой на тетрадных листах.

Какие-то неведомые пейзажи, причудливые животные – всё очень тщательно выписанное, очень живое, но какое-то пугающее, мрачное. Смотреть на эти изображения было жутко, и Иринка отвела глаза…

Не дождавшись восторженных восклицаний, «контактер» начал объяснять, что он пытается убедить руководство клуба разрешить ему проводить курсы «по обучению контакту с иными мирами». Он распространялся о своем «долге», а Ирина смотрела и чувствовала какую-то тоску и обреченность, исходящую от этого человека… И вновь задумалась – а стоит ли вообще лезть в эти «иные миры»?!

Но юность беспечна и самонадеянна, и, уповая на «авось», Ирина с подругами продолжала экспериментировать с возможностями проникнуть в «тот мир» – конечно, в основном, для того, чтобы «узнать будущее»! На их беду выбор этих возможностей был весьма впечатляющ…

Гадания на картах, по «Книге перемен», какие-то экзотические и народные способы применяли студентки, не осознавая, что падают в пучину, при этом не имея никакого спасательного круга! Подруги Иришки, в основном, были крещены, но она еще нет, и, возможно, именно по этой причине ей было тяжелее всех «соскочить с крючка»…

Что-то поняв про опасность гадания, постепенно все девчонки оставили карты, пытаясь остановить и Иру.

– Смотри, прогадаешь судьбу! – предостерегала близкая подруга Настя.

Да Ира и сама видела, что, по большому счету, живет уже не в реальности, а в ожидании, когда сбудется предсказанное. А когда нагаданное долго не сбывалось (а именно так и оборачивались все предсказания), начинала вопрошать «судьбу» снова и снова. Поняв, что эти эксперименты надо бросать, тем не менее Ириша долго не могла этого сделать. Словно на невидимом канате тянуло ее к атрибутам магии, и снова и снова, уже осознавая, что прогадывает, теряет свою жизнь, девушка раскидывала уже ненавистные карты…

И вот однажды в каком-то отчаянии Ира схватила черный фломастер и начертила у себя на запястье большой крест. Почему она это сделала, даже не могла бы толком объяснить, но сделала именно потому, что почувствовала: только крест поможет ей справиться с наваждением!

Несколько дней ее рисунок удивлял всех, потом он стерся, и Ира его обновила… Она постоянно смотрела на этот крест, когда возникало стремление погадать, и постепенно крепкий «канат» перетерся и лопнул, и навязчивое влечение потеряло своим силу.

Но долго мучили Ирину жуткие ночные кошмары, сны, из которых она никак не могла вырваться, просыпаясь с колотящимся сердцем, ощущение того, что кто-то душит ее… И прошли эти сны только после того, как Ира окрестилась в Православной Церкви.

В те годы народ валом валил во вновь открытые храмы. И когда Ириша пришла на Крещение, вместе с ней было не просто много людей, а ОЧЕНЬ много! Отстояв на улице больше часа в очереди и еще часа два в душном помещении, не понимая слова молитв и изнемогая от криков множества младенцев, после совершения Таинства Иринка вышла на улицу и ей хотелось петь от радости! Словно камень, долгое время давивший ее, скатился с души. И хотя студентке было неизвестно в то время понятие «благодать» и насчет основных постулатов Православия и молитв некому было ее просветить, но у нее не было сомнений, что появившаяся светлая радость и душевная легкость были связаны с Крещением…

Да, это тоже было чудо, но чудо совершенно другой природы, которое не несло в себе горькое послевкусие разочарований как прежние «чудеса»! После Крещения у Ирины появилось реальное чувство, что рядом с ней появился Кто-то, очень внимательный, добрый и могущественный и теперь Он всегда оберегает ее и устраивает события жизни наилучшим образом.

– Это Господь приставил Ангела-Хранителя к тебе! – через много лет объяснила ей Настя, первая начавшая путь воцерковления…

Но в те давние годы подруги еще «путали берега» и, хотя гадания оставили бесповоротно, долго верили в приметы. Например, в день какого-то важного экзамена Ира с Настей, выучив всё, что успели, вечером покричали «халяву» в окошко, а с утра впервые понеслись в церковь, чтобы поставить свечки Николаю Угоднику, – это был единственный святой, имя которого было им знакомо. С тубусами за спиной девчонки еле-еле пробились к иконе! Экзамен был сдан на удивление прилично, и с тех пор звать «халяву» прекратили, перед важными событиями шли в церковь ставить свечи и шептали свои просьбы святителю, а потом «решились» обратиться за помощью к Божией Матери и постепенно на практическом опыте познавали силу молитв Заступницы и святых…

Почти три десятилетия миновало с тех пор. Тернист и долог был путь к сознательному воцерковлению и у Ирины, и у подруг ее студенческой юности, но снова и снова возвращались они в церковь, помогая друг другу удержаться на этой тропе, ведущей к спасению, к Христу…

– Ты еси Бог, творяй чудеса! – возносится в храмах ликующее, радостное пение великого прокимна.

Ирина идет крестным ходом вокруг храма в толпе прихожан, рядом с ней Настя, которая работает в этом храме. На душе у подруг радостно и легко, как в детстве, когда ждешь от жизни только чудес!

И с радостью, искренне присоединяется Ирина к великому славословию, исповедуя: Бог, в Которого она крестилась, постоянно творит в ее жизни великие и малые чудеса, подавая Свой «спасательный круг», удерживающий на плаву в бушующих волнах житейского моря! И, хоть чудеса эти, как правило, в «неяркой обертке» и часто заметны лишь ей одной, душа утешается и ликует, и каждый раз восклицает в благодарности:

– Кто Бог велий, яко Бог наш? Ты еси Бог, творяй чудеса!

Да ведь и сама наша жизнь – это Божие чудо! И дай Господь нам это видеть, чтобы не искать иных «чудес»…

Марина Куфина

Трудная задача

В школе я больше любил литературу: с выражением читал стихи наизусть, пересказывал прочитанное, позже — в старших классах, успешно писал изложения и сочинения.

А вот математика давалась сложно. Математическая логика казалась мне совсем непоследовательной. Ну вот, к примеру, действие «вычитание», особенно когда говорили так:

— Сколько будет — от шести отнять два?

«Зачем же отнимать? — Думал я. — Отнимать ведь — нехорошо. Мама учила меня делиться со всеми…».

Да, делиться — это лучше, приятнее. Или вот, допустим, учитель говорит:

— К пяти прибавить три.

«Зачем же прибавлять? — Опять думаю я. — Ведь там и так уже есть пять, разве мало? Нужно три не прибавлять, поделить с кем-нибудь…».

А когда мы в школе начали решать задачи — тут и вовсе на меня грусть нашла. Ну сами посудите, как такое решать:

«У Коли было шесть яблок. Он дал по одному яблоку Диме, Тане и Вите. Сколько яблок у него осталось?».

«Какой ужас!» — думал я, прочитав условия задачи.

Что, собственно, хотят узнать? Сколько у Коли осталось яблок?  А разве это красиво лезть в чужой карман и считать там всё, что вздумается? И это после того, как он сам, по своему желанию раздал яблоки! Гораздо важнее, что теперь яблоки есть у Димы, Вити и у Тани. Коля сделал доброе дело, поделился, не жадничал — вот что важно! Да и ребята довольны, даже на картинке в учебнике они улыбаются. Глядя на них, и я улыбаться начинаю, и рисую на черновике пляшущих человечков с яблоками в руках.

«У Коли же остались яблоки, — продолжаю я рассуждать. — Вот если бы у Коли совсем ничего не осталось — тогда другое дело!»

Впрочем, постой! Если бы он отдал последнее, тогда ещё лучше! Самому-то, наверное, яблочка хочется, а он товарищу — в первую очередь. Ведь это, можно сказать, подвиг! Вот , что это. «Ты, Коля — герой», — мысленно говорю я воображаемому Коле и одобрительно похлопываю его по плечу.

Тут в комнату заглядывает мама.

— Ты решил задачу? — осторожно спрашивает она, и я чувствую появившийся вместе с ней, вкусный запах пирожков.

Я делаю сосредоточенный вид.

— Нет ещё…

— Как решишь — ступай ужинать, — говорит мама и прикрывает дверь.

«Решишь…», — сокрушаюсь я.

Как же — решишь тут.., когда так пирожками пахнет! Хорошо вот этим…, они хоть яблок наелись, радостные скачут, а я тут сиди за них отдувайся! Вон Коля — раздал яблоки и доволен, гора с плеч, ходит довольный, посвистывает.

Тоже, гусь ещё тот — шёл, поди с яблоками, ничего не подозревал, считал ворон, а тут эти трое… Ну и пришлось делиться. И поделом! Набрал яблок — так нечего таскаться с ними на людях, тогда и делиться не пришлось бы!

А интересно — где это он так яблок набрал, что раздаёт налево и направо? Небось не в магазине купил. Если бы купил — не раздавал бы так. Угостил кто-нибудь. Конечно угостили! Не своё — не жалко. Или в саду чужом спёр. Знамо дело — стырил, за свои кровные денежки так не по раздаёшь…

Пришёл с работы папа .

— Ну как? — спрашивает он

— Задачу решаю…

Он заглядывает в учебник

— У Коли было.., — бегло читает папа, — раздал по яблоку…, осталось… Ну и чего тут решать? Какое действие надо выполнить? Было-отдал-осталось, — подсказывает он. Я молча напряженно соплю носом. — Отнять нужно! — не выдерживает папа.

Я прихожу в отчаяние! Отнять, опять отнять! Да сколько же это можно! И что за наука такая — только и делают, что отнимают у кого-то!

— Ладно, — примирительно говорит папа. — Пойдём пить чай с пирожками, а потом и задачу решишь.

После пирожков и чая с вареньем я сажусь за стол в приятном расположении духа. Смотрю на улыбающегося Колю, на улыбающихся Диму, Таню и Витю.

— Ладно, старик, — говорю я снисходительно Коле, — прошляпил ты яблоки — так и не обижайся. В следующий раз думать будешь. Только и спасает тебя, что с друзьями поделился. А то ведь такие есть, что ни себе — ни людям…

Я быстро рисую шесть яблок, а затем, перечёркивая по одному, три «раздаю» ребятам. Задача решена. Я записываю решение в тетрадь и долго любуюсь проделанной работой — не пустяк какой, столько людей яблоками накормить!

«Странно, — думаю я, — и почему это в математике есть только «отнять» и нет, к примеру, «отдать» или «вернуть»? Есть, конечно, «прибавить», но ведь прибавляют к тому, что уже имеется».

Анатолий Козлов

ПИСЬМА СЕБЕ

– Кем ты хочешь стать?

– Человеком, которым хочется быть.

Ведь совершенно не имеет значения, кто перед тобой – учительница, космонавт, менеджер или буфетчица, но, если человек светел, ясен, полон спокойной уверенности и умеет по-детски радоваться, то ближнему захочется уподобиться ему, перенять это искусство. А то, кем ты хотел стать, кем ты стал – это поблекнет, потому что по-настоящему хочется стать только тем, кому хорошо с собой, так хорошо, что и другим светло бывает рядом.

Учись быть собой, погружаясь во внутреннюю тишину и темноту до тех пор, пока не почувствуешь свет, который будет расти и постепенно прольется наружу, тогда и ты выходи вовне, к людям, являя им человека, которым захочется быть.


Мы постоянно что-то считаем – то деньги, то дни до отпуска, то соседа дураком…

Но кому от этого радость?

От этого счета только волнение, возбуждение и томление духа. Однако можно считать с пользой. Например, считать звезды. Главное помнить, что небо недаром похоже на море, а потому считать звезды необходимо так же, как ловить рыбу – в тишине, чтоб не спугнуть.

Раз, два, три…


Ты никогда ничего не увидишь, пока не прекратишь везде искать глазами зеркало. Смотришь на собеседника, а не видишь его, слушаешь, а не слышишь, потому что непрестанно думаешь: «А нравлюсь ли я ему? А что он про меня сейчас думает? А что он будет думать после?». И так ко всем, со всеми, всегда… один и тот же вопросительный, ищущий взгляд: «Ну как я тебе?».

А что ответят глаза напротив – этого ты никогда не поймешь, потому что в своей тревоге видишь только свое отражение, ты зациклен на себе и в других видишь свои страхи.

Разбить зеркало – хорошая примета. Разбей, но не смотрись в осколки, а просто выбрось, выдохни и оглядись кругом, тогда увидишь и почувствуешь любовь, которая не ищет своего и ничего не требует. Всё хорошо.


Ты можешь бросить курить, пить, смотреть телевизор… очень много чего бросить, чтобы стать свободнее, но бросишь ли ты себя?
Нет, не с крыши многоэтажного дома – это не сделает тебя ни выше, ни сильнее, напротив, будешь мокрым пятном внизу. Себя освобождают иначе – малыми шагами: победи в споре себя – это всего сложнее, когда знаешь, что прав, но не доводишь до победы над другим, оставляешь, понимая, что любовь выше справедливости. Когда обидевший тебя просит у тебя же помощи – помогаешь ему от души, даже если предаст снова, ты помнишь, что любовь выше справедливости.

Теперь ты начинаешь уступать места не только пожилым людям, инвалидам, беременным женщинам и пассажирам с детьми, но любому ближнему, каждому. И где будет твое место? Ты уже не в вагоне, ты ведешь состав, а в конце тоннеля ослепительный Свет, от которого нечем укрыться тому, кто обе руки подал ближним.


Всё ощутимее кругом некрофилия – влечение к неживому: наши телефоны стали наши друзья, машинам дают имена, поглаживают блестящий пластик… Чуткие к моде женщины стремятся заменить живую плоть силиконом, гелем, синтетикой. А только всё это напрасный труд, ведь жизнь всегда побеждает, потому что воскрес Спаситель. Пасха – не есть памятная дата, потому что нет больше дат, даты жизни-смерти зажимали человеков в маленькую черточку между, но эта линия теперь перечеркнута, а через крест открывается путь вверх, которому нет конца. Мы все жители чудо-острова Пасхи, наша Радость постоянна, и даже Сизиф катит свой могильный камень подальше от кладбища.

Смерть, где твое жало?

 


Как ты подходишь к младенцу? Что делаешь с ним? Ты качаешь его колыбель, легко, взад-вперед, вдох-выдох… поешь песню, где бывают странные слова, но всегда ясный ритм. Ты улыбаешься ему, учишь его ощущать и рассматривать собственные руки, пальцы; называешь его имя, чтоб он привык к этому звуку; ждешь, чтоб он задремал, а потом тихо выходишь из комнаты, продолжая улыбаться. Так нужно быть и со взрослыми.

– А я не знаю, как с младенцами обращаться… я теряюсь и боюсь.

– И что же ты тогда с ними делаешь?

– Не трогаю их вовсе.

– Так нужно быть и со взрослыми.


Женщину влечет юг, желание уснуть в его обжигающих объятьях среди цветов и плодов изобилия. Мужчина идет на север, оставляя первые следы на белом, огнем побеждая лед.

Ты можешь избрать и Срединный Путь – на восток. Но и там будешь холоден в предрассветный час и горяч в лучах восходящего солнца. Если можешь светить – иди на запад, где давно ночь, а человека ищут с фонарем, но не находят, ибо он тёпл и не дает ни жара, ни тонкого хлада.
Не играй в карты, география тут бесполезна.

Просто встань и иди на все четыре стороны – таков твой Путь, твой крест.


Слухи о том, что современный человек вот-вот утонет в информационных потоках явно преувеличены. Человек теперь проводит большую часть жизни в неосознанных, случайных и хаотичных движениях: покупает футболку с надписью о любви к Нью-Йорку, толком не зная, где этот Нью-Йорк, а главное – зачем он нужен ему тут, в Орле или Саратове; покупает пирожок, не зная точно, из чего и как он сделан; по памяти может рассказать несколько голливудских сюжетов, да и то имена спутает. А человек традиционного общества плавно качался на волнах знания, делавшего весомой и осмысленной каждую деталь быта: любая баба точно знала, что означает лебедь или лягушка на переднике или полотенце, где и почему вышито дерево; когда и с чем пекутся пироги; и очень многие хранили в голове запас сказок-песен, которых бы на тысячу и три ночи хватило.

Потоки нынче бурлят, да глубина — по щиколотку.

Вопросы батюшке

На вопросы  отвечает архимандрит Нектарий (Головкин)

Почему так много людей не верит в Бога?

Ещё в древности некоторые люди сомневались в существовании Бога. О них пророк и царь Давид писал: «Сказал безумный в сердце своём нет Бога». Такие люди были тогда и есть в наше время, потому что повседневные дела и невнимательная духовная жизнь их не дают определённого опыта веры в Бога. Они не изучают Священное Писание, не хотят исполнять заповеди Божии и мало знают о Нем. Таким людям легче жить и грешить как им вздумается по своему усмотрению. Они не задумываются о вечности.

Зачем люди крестятся?

Люди крестятся по повелению Сына Божия Иисуса Христа во имя Отца и Сына, и Святого Духа, чтобы родиться для жизни вечной, омыться от грехов, обновить человеческое естество (природу) и получить печать Святого Духа, как залог и божественная помощь в преодолении греховных привычек.

ОНИ ОТКАЗАЛИСЬ УБИВАТЬ

ГАЛИНА ЛЕБЕДИНА 

В послевоенное время почти в каждой семье был убитый на войне, и это была боль и гордость за род, защищавший свою Родину. И люди гордились своими убитыми. Потому что ценой их жизни была – жизнь.

Но десять лет спустя почти в каждой семье были убитые на другой войне. Начиная с середины пятидесятых годов редкая семья не была причастна к детоубийству посредством легализованных абортов. В войне против собственных детей, против собственного будущего, против собственного народа. Казалось, что благополучную жизнь, карьеру, можно купить ценой смерти своего ребенка. Или можно сказать словами Ф.М. Достоевского:

«Лучше верить тому, что счастье нельзя купить злодейством, чем чувствовать себя счастливым, зная, что допустилось злодейстово»


Однажды я возвращалась поздно вечером домой из детского дома, где навещала детей, оставшихся без попечения родителей. Последний троллейбус ушел, и я стояла на пустой остановке.

Пришлось воспользоваться услугами такси. Водитель, разговорчивый мужчина, наружностью и народностью житель Кавказа, поинтересовался, откуда я так поздно еду.

Я ответила:

– От детей.

– И много их у вас?

– Много!

– Ну, сколько? – допытывался водитель.

– Десять.

– Не может быть! – рассмеялся мужчина и продолжил с явным превосходством, – Вот у моей матери восемь детей, а у вас, русских, – один-два. И всё! Вы не умеете рожать!

– У моей бабушки было 12 детей! – с горячностью выпалила я.

Но водитель не унимался и продолжал:

– Вы своих детей убиваете, а у нас это страшный грех. Читать далее «ОНИ ОТКАЗАЛИСЬ УБИВАТЬ»

 

 

 

 

 

 

ЛИДИЯ ШУБИНА

Я читаю запись, сделанную много лет назад маминой рукой. Мама умерла, а запись осталась. В ней — ее горе, ее боль, ее раскаяние. Мама всегда была скрытной, я только раз видела ее слезы. Их вызвала тоненькая православная книжица про аборты, подсунутая мною накануне. Мама вдруг поняла, что она сделала, и со всей своей честностью и добросовестностью стала исправлять содеянное, насколько это возможно. До конца жизни она молилась за своих загубленных детей — я помню многочисленные поклоны, которые мама делала в моей комнате перед крошечным молитвенным уголком.

Зная ее решительность и стремление всеми силами исправить ошибку, я уверена, мама была бы рада, если ее боль и горький опыт помог кому-либо избежать убийства собственного ребенка.

Упокой, Господи, рабу Твою Людмилу, и прости ей вся согрешения вольные и невольные, и даруй ей Царствие Небесное!

«Эта книжица перевернула всё внутри. И давно заглохшая боль с новой силой терзает, как будто это было недавно. И я отчетливо увидела, какая бы была моя судьба, если бы я устояла и не сделала тот аборт. Как бы нам было хорошо. Я любила своё дитя, очень-очень любила, я чувствовала с первого часа его всем нутром, каждой клеточкой. Я была счастлива, потому что была не одна. Я не хотела его убивать. Но если бы в то время мне было известно то, что я теперь знаю — то, что это убийство, у меня хватило бы силы и духа оставить его, никого не слушать. Читать далее

ИВАН НЕИЗВЕСТНЫЙ

Иван Неизвестный — так звали друга моего отца, который часто заходил к нам на огонёк, когда мы жили в рабочем бараке на Крайнем Севере, где родители трудились на строительстве Ждановского горно-обогатительного комбината, а мы с братом постигали азы школьного знания. Отец работал шофёром, а мать трудилась в рабочей столовой.

Мы только-только приехали из деревни, где Хрущёв совсем завинтил гайки и выживать с детьми стало тяжело. Вот потому наши родители и завербовались на Север. Они, слава Богу, работали в леспромхозе, колхозниками не были, и паспорта у них были на руках. А колхозников не отпускали, не выдавал им на руки паспорта председатель.

Барак был на 16 отдельных небольших «квартир» — комнат, в которых размещалось человек 50, а то и 60 рабочего народа и детишек. Шумное, но веселое было сообщество, строившее светлое будущее, т. е. коммунизм. Кого в нашем бараке только не было! Тут и русские, и украинцы, и белорусы, и армяне, и молдаване, и даже азербайджанец какой-то был. Одним словом — половина национальностей Советского Союза с разными фамилиями и именами. Я и сейчас помню эти фамилии, помню многие подробности этого ушедшего навсегда отрочества. Семь лет наша семья жила на Севере, зарабатывая тот самый «длинный рубль», за которым и приехала, чтобы купить потом себе дом в Лодейном Поле, недалеко от родной деревни отца, моряка-балтийца и героя-фронтовика. Читать далее «ИВАН НЕИЗВЕСТНЫЙ»

ЧУДЕСА НА УНЖЕ

Ах, на Унже всяк – кудесник,
Каждый – сказочник, поэт!
Наших сказов интересней
В мире не было и нет.
Любят дети этот край
За веселый птичий грай,
За высокий небосвод,
За зеленый хоровод.
Здесь поселки – на проселках,
И опенки – на пеньках.
За деревнями – деревни
С петухами на коньках.
Здесь весною, спозаранку,
Средь сияющих берез
Мужикам поет овсянка:
«Покинь сани, тяни воз!»
Тут весной стреляют почки
На черемухах в саду,
Рыбы прыгают на кочки
С лягушатами в пруду.
Что ни день, то чудеса!
По ночам поют леса,
Утром в дождь выходят в пляс
С липой – тополь, с елкой – вяз!
Под веселый шум и вой
С осовевшею совой
Пляшет старый гриб кривой
С полысевшей головой.
Право, можно удивиться:
Здесь живут такие птицы –
То, как дети, закричат,
То, как деды, замолчат.
Здесь лютует птичий плут,
Хищник злой – сорокапут.
Знает сорок он путей,
Улетая от людей.
Филин, что в певцы не вышел,
Сук в когтях согнув в дугу,
Темной ночью тяжко дышит
И пугает всех: «Пу-гу-у-у…»
На лугу в денек погожий
Проскрипит дергач: «Хорррроший…»
За рекою, прячась в ивы,
Часто чибисы вопят:
«Что за диво? Чьи вы? Чьи вы?»
И тревожно улетят.
А в кустах перепела,
Позабыв про все дела,
Кличут ночью до утра:
«Спать пора! Спать пора!»

Ефим ЧЕСТНЯКОВ
1874-1961

 

Добрая земля

(Заметки о народной педагогике)

«Посеянное же на доброй земле означает
слышащего слово и разумеющего, который
и бывает плодоносен».
Матф. 13.23.

За стенами церкви мирская жизнь (а какая она нынче…), и вот мы готовы противопоставить ее церковной, отрицаем даже. Порой христианское чтение, не всегда верно понятое, туда же: «Мир во зле лежит»… Жизнь мирская и жизнь церковная… как их соединить? – жизнь-то у человека одна. Но, верится нам, что все мирское – необходимо, что от Бога оно, и современную жизнь одухотворить можно. И это не легче и не труднее, чем в апостольские или в какие иные времена. Мирская жизнь это наша плоть, всегда при нас: подступает помыслами, течет какими-то своими путями, воспоминаниями – «звук глухой в лесу ночном». Это земная персть, поле битвы и брани нашей… и это от Бога. Мир лежит во зле (т.е. доступен злу, греху), но он не зло – он от Бога. Часто с упрямой энергией новообращенных, мы корим мирскую жизнь и так и сяк… Ну что же, и это по-русски… и это пройдет.

В этих кратких заметках попытемся обозначить какова была она, эта мирская жизнь в не столь отдаленные времена у нашего народа. Какова была степень одухотворённости ее, что такое «народное православие», что такое Традиция (а она и есть проявлением единства мирской и церковной жизни). Речь пойдет о такой области традиционной народной культуры, как народная педагогика. Читать далее «Добрая земля»

ВОЗНЕСЕНИЕ ГОСПОДНЕ

В течение сорока дней,  после воскресения из мертвых, являлся Иисус Христос  ученикам своим в городе Иерусалиме, у Галилейского моря, по дороге в Эмаус и других местах. Приходил не как обычные люди. Много раз Он появлялся внезапно и так же исчезал —  несмотря на то, что у Него были большие раны от гвоздей на ногах и руках и копьем прободенные  грудь и сердце.

Господь напомнил апостолам Своим обо всем, что написано о Нем  в законе Моисеевом, у пророков и псалмах.  Чудесным образом, открыл их ум к разумению Писаний. И сказал им: так написано, и так надлежало пострадать Христу, и воскреснуть из мертвых в третий день, и проповедано быть во имя Его покаяние и прощение грехов во всех народах, начиная от Иерусалима.  Вы же примете силу, когда сойдет на вас Дух Святой, и будете Мне свидетелями всему, что видели и слышали.

Последняя встреча Господа и учеников состоялась на горе Елеонской. Там видели апостолы, как Иисус Христос поднялся от земли  на небо. И когда они смотрели вознесение Господне, вдруг предстали два ангела в белых одеждах и сказали: мужи Галилейские! Что стоите и смотрите на небо? Сей Иисус придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо.

И все ученики пребывали вместе в молитве и единодушии.

Архимандрит Нектарий (Головкин)

МИТРОПОЛИТ ВЕНИАМИН. СМЕРТИ НЕТ

 

 

 

 

 

 

ГЕОРГИЙ  ЕРМОЛОВ

О жизни и деятельности петроградского митрополита Вениамина (Казанского) написаны книги, научные монографии, исторические исследования. Его служение, и его роль в «эпоху великих потрясений» давно всесторонне изучены. Но никто из исследователей никогда не задавался вопросом: почему именно этого человека, далёкого не только от политики, но и от любых мирских дрязг, новорожденная власть возвела в ранг одного из самых опасных своих врагов.

 

Судьба распорядилась так, что владыка Вениамин дважды вставал на пути определённых сил, для которых уничтожение русского Православия являлось стратегической целью. В последний день уходящего 1917г. во всех газетах появился проект декрета об отделении церкви от государства. Факт чрезвычайно красноречивый. Новая власть, обременённая массой действительно насущных и безотлагательных проблем, почему-то сочла необходимым сосредоточиться именно на этом вопросе всего лишь на третий месяц своего существования. Несколько позже владыка Вениамин ответит на него коротко и ёмко, а на тот момент подоплёка была весьма прозрачна. Второго декабря 1917г. Поместный собор принял проект постановления «О правовом положении ПРЦ». В числе прочего документ гласил, что «Православная Церковь <> занимает в Российском государстве первенствующее среди других исповеданий публично-правовое положение. <> ПРЦ <> независима от государственной власти и <> пользуется правами самоопределения и самоуправления».

Читать далее «МИТРОПОЛИТ ВЕНИАМИН. СМЕРТИ НЕТ»

Сокровище летнего полдня

Волнующий чудесный вкус гроз, карамельная баллада марсианских долин, малина, добытая в отважных приключениях, мята прохладных летних ночей – всё лежало в цветной обертке прямо посередине стола между ними. Тихо сияло, только и ждало, пока кто-нибудь из них схватит это сокровище летнего полдня и отправит верно рукой себе в рот, чтобы там оно растаяло мимолётной радостной сказкой.

Семилетняя Мальвина ясно смотрела пронзительными синими глазами, не моргая.

Восьмилетний Валентин смотрел глазами карими внимательно-встревоженно, чуть подмаргивая.

Мальвина сидела ровно и спокойно, прямо глядя на сияющий маленький сверток на столе, переводила взгляд на брата.

Валентин то беспокойно ёрзал, то затихал и, высунув язык, будто пробовал воздух на вкус, выжидал.

Вдруг – хотя Мальвина даже не вздрогнула – он протянул руку и схватил маленькое сокровище. Тут же потянул к себе, но резко остановился и вернул сверток на место. Посмотрел чуть виновато на сестру и сказал, взволнованно дыша:

— Возьми ты. Оно для тебя.

Мальвина только моргнула.

Валентин облизнул губы:

— Бери, бери.

Мальвина качнула светловолосой головкой и ответила:

— Нет, возьми ты. Будешь сильный и здоровый, как папа.

Валентин было послушно протянул руку, но одёрнул и снова взглянул на сестру.

— Нет. Бери ты. Будешь красивой и доброй, как мама.

— Я кушала вчера у тётушки Ольги шоколадный пирог, а мне нельзя много сладкого,  – проглотила слюну Мальвина.

— А у меня зуб разболелся, – Валентин взялся обеими руками за щеки.

— Бери ты.

— Ты бери.

— Бери, бери!

— Ты!

— Нет, ты.

— У меня будет ди-атез-с.

— А у меня все зубы повыпадают.

Валентин разволновался. Мальвина была спокойна, даже немного весела.

А маленький тайник радости и живой сказки всё лежал между ними прямо посередине стола, уже подтаивая в солнечных лучах.

Тихо напевая, с тёплым дуновением ветра, в цветочном халате на террасу вошла хранительница уюта, волшебства и любви.

— Что делаете, лучики?

Дети посмотрели друг на друга и тут же, не сговариваясь, взяли сладкое сокровище с двух концов и с тихим торжеством подошли к вошедшей:

— Это тебе, мама.

Самарин Степан