Посреди небесных тел
Лик луны туманный,
Как он кругл и как он бел,
Точно блин с сметаной.
Кажду ночь она в лучах
Путь проходит млечный,
Видно, там, на небесах
Масленица вечно!

 

Лермонтов

Покой и мир в душе моей

Покой и мир в душе моей:
Ведь Бог нас точно не оставит,
По благости святой Своей
Всё лучшим образом управит.

А пройденные испытанья
Лишь в вере твёрдо укрепят,
Даруют истины познанье
И дух в молитве обновят.

 

Ирина С.

Повелел Спаситель впредь –
Всех терпеть, себя терпеть,
Всем поститься и молиться,
Над собой всегда трудиться,
Любовь ближнему дарить,
В день воскресный в храм ходить,
С покаянием исправляться,
Святых Таинств приобщаться!

 

 

 

 

Терещенко Н.

Скажи, не правда ли приятно
Войти в уютный светлый дом,
Где так тепло и так опрятно,
Где так красиво все кругом?
Где для всего свое местечко,
Порядок виден где во всем.
Но загляни в свое сердечко,
Проверь, что делается в нем.

 

 

 

Из рукописной книги стихов
сестры Марфо-Мариинской обители
Клеопатры Гумилевской
Музей Санкт-Петербургской епархии

ВИДЕНИЕ

Степная даль во мраке тонет…
Бушует ветер, воет, стонет,
Хохочет, бешено ревет,
Кустов верхушки долу клонит,
На север тучи быстро гонит,
Сердито их на части рвет.
Столбами снег, свистя, кружится,
Взрывает вихри снежный прах,
Стуча, пыхтя, на всех парах
По рельсам длинный поезд мчится,
Железный конь неутомим,
Тяжелые вагоны стройно
Катятся с грохотом за ним.
Меж пассажиров все спокойно:
Кто спит, кто, умостясь покойно,
Дорожной скукою томим,
С соседом говорит своим.

 

Кто над газетой скучной дремлет,
Теряя в ней и смысл, и связь;
Кто, в думы тихо погрузясь,
Рыданью бури грустно внемлет.
Вперед всем телом наклонясь,
Вперя взор вдаль, на паровозе
Стоит угрюмый машинист,
Вой ветра, хохот, рев и свист
Сливаются в глухой угрозе.
Вдруг… поезд страшно задрожал,
Рванул еще… одно мгновенье…
Ужасный крик… и… поезд стал!
В вагонах ужас и смятенье.
Бегут. – Что? Где там? Отчего?
– Ни зги не видно, ну ненастье!
– Вот машинист, спросить его!
– Спаси нас, Боже! – С кем несчастье?
К вопросам пассажиров глух,
Смотря бессмысленно вокруг,
Весь бледный, как мертвец, от страха,
Дрожа, как в бурю желтый лист,
Бормочет что-то машинист:
– Монах!.. Я… видел я… монаха!
Там… впереди, где гуще тьма.
– Монах… Какой монах?! – Эх- ма!
– Галлюцинация! – Наверно!
– Несчастный, он сошел с ума!
– Как ехать дальше? – Дело скверно!
Толпа волнуется, шумит, –
Тот головой качает строго,
Тот охает, а тот кричит.
Но, успокоившись немного,
– Нет, – говорит им машинист, –
Не болен я, мой разум чист!
Но вот взволнован отчего я,
Вот почему смущен я так:
Вперед, на паровозе стоя,
Смотрел на путь я… Буря, мрак…
Вдруг вижу ясно – предо мною
Стоит в саженях двадцати
Монах суровый на пути
С поднятой грозно вверх рукою!
– Эй, берегись! – я закричал
И тормоз сжал со всею силой.
Рванул, мгновенно поезд встал.
Потом… я вскрикнул, задрожал…
Спаси нас, Господи, помилуй!
Монах исчез! Монаха нет!
Кто объяснит? Кто даст ответ?
Не ясно ль, что монах – виденье?!
– Чушь! – раздалися голоса.
– Кто нынче верит в чудеса?
– Виденье? Будто? Но сомненье –
Зачем явилося оно?
Чтоб испугать лишь нас? Умно!
– Где ж был монах? – Вперед! И вместе
Все по пути, смеясь, идут.
– Вот дальше… там… на том вот месте…
Все смотрят… Что же там? О Боже! Путь…

И видят, трепетом объяты,
Разрушен путь и рельсы сняты!
Проник в сердца священный страх,
Толпа в смущении теснится…
Бушует ветер, снег кружится,
Взрывают вихри снежный прах.

 

Е. Пригородов
Истинное происшествие на сибирских дорогах.

Крещение. Солнце играет…

Крещение. Солнце играет.
И нету беды оттого,
Что жизнь постепенно сгорает —
Такое вокруг торжество!

И елок пушистые шпили,
И дымная прорубь во льду…
Меня в эту пору крестили
В далеком тридцатом году.

Была золотая погодка,
Такой же играющий свет.
И крестною матерью — тетка,
Девчонка пятнадцати лет.

И жребий наметился точный
Под сенью невидимых крыл —
Святой Анатолий Восточный
Изгнанник и мученик был.

Далекий заоблачный житель,
Со мной разделивший тропу,
Таинственный ангел-хранитель,
Спасибо тебе за судьбу!

За годы терзаний и болей
Не раз я себя хоронил…
Спасибо тебе, Анатолий,-
Ты вправду меня сохранил.

Анатолий Жигулин (1930-2000), 1976

Утренняя молитва христианина в первый день Нового года

Ты, Господи, меня сподобил
И этот встретить Новый год!
Свое творенье удостоил
Увидеть солнечный восход!
Твоя любовь к нам бесконечна,
Твоя и благость без числа,
Благодарю Тебя сердечно
И славлю все Твои дела.
Не Ты ль простер все это небо,
Не Ты ль украсил звездный свод,
Не ты ль всегда духовным хлебом
Питаешь верный Твой народ!..
Меня объемлешь Ты любовью,
На всех путях меня хранишь!
Даешь мне силы и здоровье
И благодатно веселишь!
Всегда я чувствую глубоко
Твои великие дары,
Не для меня ль звезда Востока
И высь Сионския горы!
К Тебе моя душа, Спаситель,
Влечется истинно всегда!
Среди скорбей Ты Утешитель,
Помощник доброго труда!..
О дай мне силы, чтоб достойно
Я совершил и этот год
И чтоб отрадно и спокойно
Встречал я солнечный восход!!!

Иеромонах Платон

Из собрания «Духовно-нравственные стихотворения» (1926)
архимандрита Сергия Бирюкова для Нади Волковой.
подпись: «Для боголюбивых и пишется с любовью на долгую память,
особенно когда умру. Не забудь на проскомидии.
Александро-Невской Лавры духовник».
(Издание Александро-Невской Лавры 2013).

Рисунок — Эскараева Л. 2001 г.
Из собрания музея Санкт-Петербургского епархиального управления

РОЖДЕСТВО

В яслях спал на свежем сене
Тихий крошечный Христос.
Месяц, вынырнув из тени,
Гладил лен Его волос…
Бык дохнул в лицо Младенца
И, соломою шурша,
На упругое коленце
Засмотрелся, чуть дыша.
Воробьи сквозь жерди крыши
К яслям хлынули гурьбой,
А бычок, прижавшись к нише,
Одеяльце мял губой.
Пес, прокравшись к теплой ножке,
Полизал ее тайком.
Всех уютней было кошке
В яслях греть Дитя бочком…
Присмиревший белый козлик
На чело Его дышал,
Только глупый серый ослик
Всех беспомощно толкал:
«Посмотреть бы на Ребенка
Хоть минуточку и мне!»
И заплакал звонко-звонко
В предрассветной тишине…
А Христос, раскрывши глазки,
Вдруг раздвинул круг зверей
И с улыбкой, полной ласки,
Прошептал: «Смотри скорей!»
Саша Черный

Мир ждал Спасителя — царя.
А Он родился тихо, как заря.
Не во дворце богатом, не в столице,
Где Богу подобало бы родиться.
Родился в хлеве, в полуночный час,
Явив пример смирения для нас.
Звучало ангельское пенье
На небе в честь Его рожденья.
Спешили пастухи поклон
Отдать Тому, Кем мир рождён!
А мир не знал, живя, как встарь,
Что в мир пришёл Спаситель Царь.
Мир спал. И даже не заметил,
Что вместе с Богом утро встретил!

 

Евгений САНИН

Елка

Древнее германское предание

В ту ночь, как ангелы смиренным пастухам
Спасителя рожденье возвещали, –
В ту ночь, когда звезда, явившись мудрецам,
Их к яслям привела с их царскими дарами, –

В ту ночь великую по всей земле Святой
Не спали дерева и, шелестя ветвями,
Речь чудную вели они между собой
И радостно качали головами:

«Смотрите: в дар зажгли Младенцу небеса
Все множество всех звезд чудесных и далеких,
А вот и чрез людей Младенцу шлет земля
Роскошные дары из недр своих глубоких.

А мы? Ужель одни Спасителю людей
Мы к яслям ничего не принесем священным?
О нет! И мы снесем плоды своих ветвей,
Что Им Самим даны растениям смиренным.

– Идем! – тут радостно деревья все вскричали, –
Идем, идем к Тому, Кто всех Отец и Бог!
И быстро дерева к пещере зашагали,
Неся, кто чудный цвет, кто листья или плод.

Меж тем, залившись вся горячими слезами,
Ель бедная одна осталась в стороне:
С тоской глубокою, поникнув вся ветвями,
Шептала так она своей родной земле:

«И вот несут теперь деревья все земные
Младенцу чудному в дар ветви и цветы
Плоды роскошные иль листья дорогие,
А я?… Я не иду! Мне с чем к Нему идти?

Ни цвета, ни плодов, ни даже листьев нежных,
Увы! нет у меня! Природой не дано
Вот кроме этих игл колючих, неизбежных
Мне ровно ничего! – Ох, горе то мое!

 

Не завистью полна душа моя к собратьям,
О нет, ни зависти, ни злобы нет во мне;
Но, Боже, для меня была б великим счастьем
Возможность принести что-либо в дар Тебе!»

Вдруг глас: «Приподними повыше свои ветви!..»
И крыльями смахнул так много ангел звезд,
Что ими быстро ель покрылась, словно сетью,
Брильянтами ее блеснули капли слез…

«Неси скорей свой дар!» – сказал тут ангел ели,
И ель, сияющая множеством огней,
Пришла в тот самый миг к таинственной пещере,
Когда деревья все стояли у дверей.

Вдруг чудный взор Младенца обратился
К ней прямо, и тотчас, с улыбкой на устах,
Он руку протянул к ней, мигом отстранились
Деревья все пред ней, пред елкою в звездах…

И Матерь Сына Божия промолвила ей слово:
«Отныне будешь ты всех радовать детей!»
И с той поры всегда на Рождество Христово
Блестит, как звездами, ель тысячью огней.

А. Петрова

Рождественская звездочка

В вышине небесной
Много звезд горит,
Но одна всех ярче
Радостно блестит.
То звезда Младенца
И Царя царей, –
В яслях Он положен
Матерью Своей.
И волхвы с востока
За звездой идут
И дары с любовью
Господу несут.
Братья, поспешите
Господа принять,
Поспешим радушно
Хлеб и соль подать.
Он руками бедных
Этот хлеб возьмет
И благословенье
Нам за то пошлет.

Казанская-Соколова

10 декабря — день иконы Божией Матери, именуемой «Зна́мение»

ЗНАМЕНИЕ

Трагедия 12-го века:
Междоусобиц княжьих тяжкий крест.
По всей Руси тогда для человека
Не находилось беспечальных мест.

Свет солнечный порой казался мглою.
И, ожидая бед со всех сторон,
Над нашей древнерусскою землею
Стоял годами непрерывный стон.

Лишь Новгород – великий и торговый,
Своим богатством знаменитый град,
Жил в это время за стеной суровой
Сам по себе. Чему был горд и рад.

И вот однажды, в редкий час затиший,
Собравшись, словно старые друзья,
На одинокий город стаей вышли
Военным шагом многие князья.

Они смеялись: «Горе побежденным!»,
Деля уже добычу меж собой.
А новгородцы с видом обреченным
Готовились принять последний бой.

На площади, оглохнувшей от крика,
С оружием стояли стар и млад,
И поклялись от мала до велика
Сражаться насмерть за родимый град!

Затем смирил извечную гордыню,
Покаялся и, как на крестный ход,
Пошел на стены, взяв свою святыню —
Икону Богородицы – народ.

А там князья наверх спешили сами,
Закрыли солнце тучи вражьих стрел…
И хоть бы кто, не сердцем, так глазами
При виде Богородицы прозрел!

И тут средь свиста, воплей, лязга, стука
По всей стене пронесся общий крик, —
Одна стрела из суздальского лука
Вонзилась, трепеща, в священный лик.

Что было дальше – тоном убежденным
Гласит преданье, не скрывая страх:
Икона повернулась к осажденным,
И слезы показались на глазах…

Объял великий ужас княжьи рати,
На них, как будто опустилась ночь,
И все они – в леса, болота, гати
Давя друг друга, устремились прочь!

А новгородцы снова крестным ходом
С иконою спускались со стены,
Не ведая, что вопреки невзгодам,
Она святыней станет всей страны!

Евгений Санин

6 декабря — день благоверного великого князя Александра Невского

О том, как Александр ходил в Орду, а Батый ему подивился, и честь большую воздал.

В том же году нечестивый царь Батый узнал о Богом хранимом великом князе Александре, о его благородном мужестве, и неодолимой храбрости, и над всеми противниками многих и славных победах.

И послал Батый к князю Александру послов своих со словами: «Среди русских правителей самый знаменитый, о князь Александр, знаю, что известно тебе то, что мне покорил Бог многие народы, и все подчиняются власти моей; и из всех один ты не желаешь покориться силе моей. Смотри же, если думаешь сохранить землю свою невредимой, то постарайся немедленно прийти ко мне, и увидишь честь и славу царствия моего, себе же и земле своей пользу получишь». Богом умудренный же великий князь Александр рассудил, как святой отец его Ярослав, который не заботился о временном царстве, но пошел в Орду, и там отдал жизнь свою за благочестие и за всех людей своих, и за это получил себе Небесное Царствие. И так блаженный Александр, повторяя благую ревность благочестивого своего отца, решил идти в Орду для спасения христиан.

И взял благословение у епископа Кирилла, и устремился в путь.

И пришел Александр к царю Батыю, и везде благодать Божья освещала его. Царь же Батый увидел его и удивился, и сказал вельможам своим: «Правду сообщили мне, что нет подобного этому князю», и с большим почетом принимал его, и наделил его. Так Бог выделяет избранников своих, что и нечестивым вкладывает в ум, чтобы они уважали и почитали их.

Лицевой летописный свод XVI века
http://oldpspb.ru/faksimilnye-izdaniya/

 

Святой Александр Невский

Ночь на дворе и мороз.
Месяц – два радужных светлых венца вкруг него,
По небу словно идет торжество,
В келье ж игуменской зрелище скорби и слез.
Тихо лампада пред образом Спаса горит,
Тихо игумен пред ним на молитве стоит,
Тихо бояре стоят по углам,
Тих и недвижим лежит головой к образам
Князь Александр, черною схимой покрыт…
Страшного часа все ждут: нет надежды, уж нет!
Слышится в келье порой лишь болящего бред.
Тихо лампада пред образом Спаса горит…
Князь неподвижно во тьму, в беспредельность глядит…
Сон ли проходит пред ним иль видений таинственных цепь,
Видит он – степь, беспредельная, бурая степь…
Войлок разостлан на выжженной солнцем земле.
Видит: отец! смертный пот на челе,
Весь изможден он и бледен, и слаб…
Шел из Орды он, как данник и раб.
В сердце, знать, сил не хватило обиду стерпеть…
И простонал Александр: «Так и мне умереть».
Тихо лампада пред образом Спаса горит…
Князь неподвижно во тьму, в беспредельность глядит…
Видит: шатер, дорогой златотканый шатер,
Трон золотой на пурпурный поставлен ковер,
Хан восседает средь тысячи мурз и князей,
Князь Михаил перед ставкой стоит у дверей…
Подняты копья над княжеской светлой главой,
Молят бояре горячей мольбой.
«Не поклонюсь истуканам вовек», – он твердит.
Миг – и повержен во прах он лежит…
Топчут ногами и копьями колют его,
Хан изумленный глядит из шатра своего.
Тихо лампада пред образом Спаса горит…
Князь неподвижно во тьму, в беспредельность глядит…
Снится ему Ярославов в Новгороде двор,
В шумной толпе и мятеж, и раздор,
Все собралися гонцы и шумят.
«Все постоим за святую Софию, – вопят, –
Дань ей несут от Угорской земли до Ганзы…
Немцам и шведам страшней нет грозы!
Сам ты водил нас, и Бюргер твое
Помнит досель на лице, чай, копье!
Злата и серебра горы у нас в погребах,
Нам ли валяться у хана в ногах!
Бей их, руби их, баскаков, поганых татар!»
И разлилася река, взволновался пожар…
Князь приподнялся на ложе своем,
Очи сверкнули огнем,
Грозно сверкнули всем гневом высокой души,
Крикнул: «Эй вы, торгаши!
Бог на всю землю послал злую мзду!
Вы ли одни не хотите Его покориться суду!
Ломятся тьмами ордынцы на Русь – я себя не щажу –
Я лишь один на плечах их держу…
Бремя нести – так всем миром нести,
Дружно, что бор вековой, подыматься, расти!
Веруя в чаянье лучших времен –
Все лишь в конце претерпевый – спасен!»
Тихо лампада пред образом Спаса горит…
Князь неподвижно во тьму, в беспредельность глядит…
Там, где завеса раздвинулась вдруг перед ним,
Видит он: словно облитый лучом золотым
Берег Невы, где разил он врага…
Вдруг возникает там город, народом кишат берега,
Флагами веют цветными кругом корабли,
Гром раздается; корабль показался вдали,
Правит им кормчий с открытым высоким челом.
Кормчего все называют царем.
Гроб с корабля подымают, ко храму несут,
Звон раздается, священные песни поют.
Крышку открыли… Царь что-то толпе говорит,

Следом все люди идут приложиться к мощам,
Во гробе ж, князь видит, – он сам…
Тихо лампада пред образом Спаса горит…
Князь неподвижно лежит…
Словно как свет над его просиял головой,
Чудной лицо озарилось красой.
Тихо игумен к нему подошел и дрожащей рукой
Сердце ощупал его и чело
И, зарыдав, возгласил: «Наше солнце зашло!»

А. Майков 1875

Дорожу я воспоминаньем,
Как отец меня плавать учил,
Покидал средь реки на купании,
Но рядом со мною плыл.

И когда я в испуге и муке
Задыхался и шел ко дну,
Отцовские сильные руки
Поднимали меня в вышину.

И теперь, когда я утопаю
И воочию вижу конец,
Я как мальчик тот уповаю,
Что рядом со мной Отец.

Он вернет из любой разлуки
Вознесет из любой глубины,
Предаюсь в Его крепкие руки
И спокойные вижу сны.

Александр Солодовников (1893-1974)

Икону Богородицы целуя

Икону Богородицы целуя,
Я вдруг сухим листом затрепетал,
И, равнодушный и к добру, и злу я,
Дышать, как мне казалось, перестал.

Я видел лишь, как держат Ее руки
Богомладенца Господа Христа.
В глазах Обоих — боль грядущей муки
И — слава победившего Креста!..

 

Евгений Санин

Ученикам

Ты молод телом и умом,
Ты жить лишь только начинаешь
И жизни в обществе людском
Почти совсем еще не знаешь.
Живи, учись же и внимай,
Во-первых, нравственным началам,
И совесть чисту сохраняй
Всегда во всем, в большом и малом.

 

Из собрания духовно-нравственных стихотворений «Для боголюбивых с любовью»
для своей духовной дочери архимандрита Сергия (Бирюкова),
бывшего духовником Александро-Невской Лавры с 1919 по 1927 гг.
(Издание Александро-Невской Лавры 2013).