В гостях у батюшки Серафима

Господь при рождении дал мне многое, и даже плохое зрение, чтобы лучше слышать и чувствовать. Так заботливо пеленает любящий родитель ручки младенца, дабы они не повредили малышу.

С трудом вспоминаю черты врача, который в далёкие восьмидесятые сообщил мне, что  перспективы обрести зрение окончательно перестанут меня волновать через пару-тройку лет.  По его мнению, к этому времени я должна буду распрощаться с его остатками, за которые так отважно боролась с пол­­утора лет. Как я ему благодарна! Если бы не он, я никогда бы не научилась вязать, писать и готовить еду не глядя. А главное, не стала бы учить молитвы наизусть.

Слава Богу за всё!

Часто  вспоминаю милую женщину трогательного возраста, в котором теряет смысл подсчёт даже десятилетий. Я повстречалась с ней на автобусной остановке по дороге в Академгородок Новосибирска, где прожила много лет.

Тепло одетая, закутанная в белый пуховой платок, она неожиданно ловко балансировала на гребне сугроба, заботливо оставленного снегоуборщиком на обочине. Я не могла не окликнуть её, чтобы предупредить об опасности. Но увидела нечто! Её светлое, будто яичко, приготовленное к Пасхальному убранству, лицо светилось изнутри. Голубые глаза, сохранившие в себе кусочек небесной выси из детства, искрились. У меня перехватило дух, но я взялась объяснять ей, насколько опасно стоять так близко к дороге.  Вскоре я поняла, что она почти ничего не слышит. Она, увидев мою растерянность, решила внести ясность и начала свой рассказ:

– Ой, я ведь уже несколько лет ничего не слышу. Сначала на одно ухо оглохла, а уж потом и на другое,– мило улыбнувшись, она продолжила.– Ведь это и хорошо, что я не слышу. Моя соседка по коммуналке так матерится, что я только и помню, как это ужасно. А бесконечные звонки по общему телефону! Молодёжь, знаете ли, снимает одну из комнат, так вот и звонят без конца. Они хорошие! Когда меня к телефону, так они позовут.

Узнала я также, что её тихую во всех смыслах жизнь заполняет стая синиц, для которых ей и понадобилось немедленно поехать в центр за салом. Холодная выдалась зима, да и с салом в Академгородке особых проблем не было.

Я сразу подумала о себе. А ведь я тоже рада, что не вижу той грязи под ногами на улицах, гнусных надписей на остановках и заборах, рекламы почасовой любви и много другого.

О поездке в Дивеево мы стали мечтать, как только переехали на Волгу из Сибири. Нам казалось, что всё настолько стало близко, что и не грех помечтать. Житие батюшки Серафима появилось у нас дома ещё в Ашхабаде  вслед за образом Богородицы  «Умиление». С этого времени батюшка и стал нас защищать и оберегать. Наши переезды из страны в страну, из города в город поражали близких и едва знакомых. Мы только успевали передвигать ноги.

Как-то во сне я увидела старца, парившего над землёй. Он приблизился ко мне и спросил:

– Когда же ты ко мне придёшь, ты же собиралась?

– Я обязательно приду, батюшка.

Он приблизился ко мне и начертал на лбу крест, а удаляясь, обернулся и добавил:

– Ты уж приходи, а то я снова приду.

Какое то время я вглядывалась в храмовые иконы, пытаясь найти святого с такой же епитрахилью, как у старца из сна, вспоминая при этом предостережения самого батюшки Серафима о снах.

Вскоре я пошла в храм Серафима Саровского, но моё пребывание в нём оказалось недолгим. Растерявшись от «тёплого» приёма доброй женщины в иконной лавке, я заторопилась к выходу, пытаясь по дороге ухватиться глазами за что-то очень важное. Наткнувшись на объявление о паломнической поездке, я подумала: «Вот!».

Первой в Дивеево поехала мама. В этом не было ничего удивительного.   Я немного больше неё читала о православии, а она верила всем сердцем, всей душой. О чём она могла говорить батюшке Серафиму у его раки можно только догадываться. Матери, потерявшей 27-летнего сына, слов нужно было немного. С тех пор она периодически отпрашивается у нашей, сократившейся до предела семьи в гости к батюшке, и мы её с благоговением отпускаем.

Пришло время и мне поехать в гости к батюшке Серафиму. Выбрав пару дней для паломнической поездки, я засобиралась в путь. Мама, переполненная впечатлениями от поездки, давала мне чёткие инструкции, неоднократно напоминая о моём зрении, точнее – о его отсутствии:

– Не ходи, пожалуйста, к источникам в самом Дивееве. Вы с группой будете у них поздно вечером, а там кое-где скользкие ступеньки и плохое освещение.  Боюсь, что ты ногу опять подвернёшь и упадёшь. На источнике самого батюшки и окунёшься. Там всё устроено лучшим образом.

– Хорошо, мамочка! Конечно, я не пойду туда, раз так,- уверенно сказала я, а сама подумала, что мама опять перестраховывается, и в этом ничего опасного нет.

С тем и поехала!

Группа наша разместилась в двух домах частного сектора. Нас встретили тепло, и тепло это нельзя было оценить никакими деньгами, взятыми за ночлег. Все быстренько разместились, договорились о сборе после вечерней трапезы и побежали к монастырю. Поспешила к батюшке и я.

Издалека я узнала Троицкий собор. Очередь к раке с мощами батюшки Серафима ничего не значила. Помню только, что она была, и что она исчезла. Мыслей в голове не было. Казалось, что всё уже было ему сказано, и в разговоре с ним повисла пауза, отпущенная на молчание, и только на молчание.

Время не существовало и на Канавке Богородицы, и в лабиринтах монастырских цветников, и среди редких паломников, которые разбрелись к вечеру кто куда. После вечерней трапезы наша группа собиралась идти на святые источники. Собиралась и я, мама ведь не узнает.

По окончании вечерней службы мы отправились в паломническую трапезную.  Трапеза не заняла у меня много времени. На то, чтобы озадачить свой организм перевариванием пиши, увы, никогда не трачу много времени. Поспешив с ужином, я подключилась к мытью посуды. Тут-то и стемнело…

Выйдя из трапезной в назначенный час, я начала пристально рассматривать сидящих возле неё людей. Зрительная память меня никогда не подводила, именно поэтому я была уверена, что знакомых мне с самого утра людей там нет. Решив, что моя группа уже ушла на источники без меня, я понуро поплелась по монастырю, особо не размышляя о маршруте. Вскоре я оказалась у бокового входа в Троицкий собор. Дверной проём призывно зиял. Между мной и ракой с мощами батюшки Серафима не было никого. Я вошла и присела возле него.

Почти на ощупь, в полной темноте я добрела до дома, в котором мы остановились на ночлег и вскоре уснула. Мои попутчики пришли позднее. От них-то я и узнала, что произошло на самом деле.

Группа наша, как и было условлено, собиралась на площадке возле трапезной. Вышла и я, но внимательно рассмотрев своих товарищей, направилась прочь. Ни у кого из наблюдавших за мной и сомнения не было в том, что у меня изменились планы, и я передумала идти со всеми. Никто не решился меня окликнуть.

Это потом, после возвращения домой, я узнаю, что мама в своих молитвах  просила батюшку Серафима не пускать своё неразумное дитя к источникам, опасаясь неладного. А пока, с первыми лучами солнца я поплелась на Святую Канавку Богородицы в ожидании чего-то очень необычного. Пелена упала с моих глаз!

Всё заиграло прежними красками. Ранняя осень радушно приняла в свои безмятежные объятья и бережно проводила нас к источнику преподобного Серафима Саровского близ Цыгановки. Казалось, что Литургия не закончилась в Дивеевском храме. Пение клироса растворилось в тихом шелесте пожелтевшей листвы, а огоньки свечей собрались воедино в поднебесье. На небе ярко светило солнце.

При каждом погружении в источник сердце останавливалось, но только для того, чтобы начать биться с новой силой во славу Божью.

Слава Ему за всё!

Гелена Березовская

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: