О ДУХОВНОЙ БРАНИ В ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ (УРОКИ ОТ А. С. ПУШКИНА, Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО И Л. Н. ТОЛСТОГО)

III. Главный урок от Л. Н. Толстого – его поражение в духовной брани

(Окончание)

Терлецкий Александр Дмитриевич

к. филол. н.

 

 

 

 

 

 

 

Духовная борьба в жизни Л. Н. Толстого началась, естественно, задолго до прохождения военной службы на Кавказе и участия в Крымской кампании. Этапы и особенности этой борьбы подробно описаны им в автобиографической трилогии «Детство», «Отрочество», «Юность других художественных произведениях, они нашли свое отражение в его дневнике, а затем – в знаменитой «Исповеди». Однако серьезное обострение духовной брани произошло именно во время пребывания Толстого в Севастополе. Об этом свидетельствует дневниковая запись от 2–4 марта 1855 года: «Нынче я причащался. Вчера разговор о божественном и вере навел меня на великую громадную мысль, осуществлению которой я чувствую себя способным посвятить жизнь. Мысль эта – основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей будущее блаженство, но дающей блаженство на земле» (Т XXI, 139–140).***** Этот замысел,достойный великого инквизитора из поэмы Ивана Карамазова, ясно говорит о непонимании молодым Толстым сущности христианства. Интересно, что в «Отрочестве» (оконченном примерно к середине 1854 года) автобиографический герой Николенька Иртеньев делает следующее признание: «…философские открытия, которые я делал, чрезвычайно льстили моему самолюбию: я часто воображал себя великим человеком, открывающим для блага всего человечества новые истины, и с гордым сознанием своего достоинства смотрел на остальных смертных…» ( Т I, 168).

Можно привести множество примеров из художественных произведений Толстого, свидетельствующих о его резком неприятии тщеславия – этого, по определению преподобного Иоанна Лествичника, «коня гордыни» [3, 325]. Ограничимся двумя. В том же «Отрочестве» главный герой так характеризует француза-гувернера, к которому он испытывал «настоящее чувство ненависти», внушающей «непреодолимое отвращение к человеку»: «…он был хороший француз, но француз в высшей степени. Он был не глуп, довольно хорошо учен и добросовестно исполнял в отношении нас свою обязанность, но он имел общие всем его землякам и столь противоположные русскому характеру отличительные черты легкомысленного эгоизма, тщеславия, дерзости и невежественной самоуверенности. Все это мне очень не нравилось» ( Т I, 159–160). В рассказе «Севастополь в мае» (1855) тщеславие определяется Толстым как «характеристическая черта и особенная болезнь нашего века»: «Тщеславие, тщеславие и тщеславие везде – даже на краю гроба и между людьми, готовыми к смерти из-за высокого убеждения… Отчего Гомеры и Шекспиры говорили про любовь, про славу и про страдания, а литература нашего века есть только бесконечная повесть “Снобсов” и “Тщеславия”?» (Т II, 108).

Итак, именно в севастопольский период Л. Н. Толстой с особенной силой обличает тщеславие как болезнь и в то же время сам неизлечимо (как покажет его дальнейшая судьба) заражается более тонкой и опасной формой этой же болезни – духовной гордыней. Мысль об «основании новой религии» будет реализовываться уже знаменитым писателем в «зрелый» период жизни и творчества.

Так как рассматривать подробно перипетии духовной брани Л. Н. Толстого у нас нет ни возможности, ни необходимости, кратко остановимся лишь на некоторых ее ключевых и выразительных моментах.

В «Детстве» (1852) молитва юродивого Гриши (гл. 12) поражает главного героя своим величием и внутренней силой: «Вместо весели смеха, на которые я рассчитывал, входя в чулан, я чувствовал дрожь замирание сердца». И далее следует признание: «…впечатление, которое он произвел на меня, и чувство, которое возбудил, никогда не умрут в моей памяти»  Т I, 43–44).

В третьем севастопольском рассказе имеется впечатляющее описание молитвы к Богу, побеждающей человеческий страх (гл. 14). Искренность и убедительность этого описания не вызывает сомнений в том, что в нем отразился личный опыт Толстого.

Однако 1 февраля 1860 года в дневнике писателя появляется запись, снова слишком явно свидетельствующая о его духовном неблагополучии: «Вчера была бессонница до 5 часов утра. Читал о «вырождении человеческого рода» и о том, как есть [так у Толстого –  А. Т .] физическая высшая степень развития ума. Я в этой степени. Машинально вспомнил молитву. Молиться кому? Что такое Бог, представляемый себе так ясно, что можно просить Его, сообщаться с Ним? Ежели я и представляю себе такого, то Он теряет для меня всякое величие. Бог, которого можно просить и которому можно служить, есть выражение слабости ума. Тем-то Он Бог, что все Его существо я не могу представить себе. Да Он и не существо, Он закон и сила. Пусть останется эта страница памятником моего убеждения в силе ума» (Т ХХI, 228). В свое время святитель Иоанн Златоуст заметил, что «гордость есть доказательство скудости ума» [3, 396].

1869 году Толстой приобретает портрет А. Шопенгауэра и вешает своей комнате. В письме к А. А. Фету от 30 августа 1869 года он пишет: «Знаете ли, что было для меня нынешнее лето? Неперестающий восторг перед Шопенгауэром и ряд духовных наслаждений, которых я никогда не испытывал. <…> теперь я уверен, что Шопенгауэр гениальнейший из людей. <…>Я начал переводить его. Не возьметесь ли и вы за перевод его?» ( Т XVII–XVIII, 682). В начале сентября 1869 года во время поездки в Пензенскую губернию с целью покупки имения с автором «Войны и мiра» произошло знаменательное событие, проясняющее духовную природу тех «наслаждений», которые он испытывал летом. В письме к своей супруге Софье Андреевне от 4 сентября из Саранска Толстой пишет: «Третьего дня в ночь я ночевал в Арзамасе, и со мной было что-то необыкновенное. Было два часа ночи, я устал страшно, хотелось спать, и ничего не болело. Но вдруг на меня нашла тоска, страх, ужас такие, каких я никогда не испытывал. Подробности этого чувства я тебе расскажу впоследствии; но подобного мучительного чувства я никогда не испытывал, и никому не дай Бог испытать. Я вскочил, велел закладывать…» ( Т XVII–XVIII, 683). Епископ Варнава (Беляев) в своем фундаментальном труде «Основы искусства святости» замечает по поводу этого происшествия: «А уж как после этого не верить? Ведь если бесов нет, то что заставляет почтенного, с такою основательною бородою мужа, как мальчика или паяца, вскочить в два часа ночи с постели, так, как будто у него внутри вставленная стальная пружина вдруг разогнулась, и ехать прочь, очертя голову, куда глаза глядят?» ( В II, 385).

Этого события, получившего в биографии Толстого название «арзамасский ужас», была предыстория и далеко идущие последствия. Так, еще в 1857 году, будучи за границей, молодой писатель сообщает своей тетушке Т. А. Ергольской (письмо из Женевы от 4 апреля): «Тем не менее, несмотря на удовольствие, доставленное мне жизнью в Париже, на меня без всякой причины напала невыразимая тоска…». Комментарий епископа Варнавы: «…не только со стороны психологии, но и простой здравой логики, фраза построена неправильно. Это все равно, что сказать: «Несмотря на то, что у меня с утра ни капли во рту не было, кроме трех бутылок вина, я каким-то чудом оказался пьян» (   В II, 240). Позже, в письме к жене от 18 июня 1871 года, Л. Н. Толстой пишет: «С тех пор как я приехал сюда (в степь, на кумыс. –    А. Т .), каждый день в шесть часов вечера начинается тоска, как лихорадка, тоска физическая, ощущение которой я не могу лучше передать, как то, что душа с телом расстается». Епископ Варнава отмечает небезынтересную подробность этого признания: «Врач посещает больных поутру, – говорит св. Иоанн Лествичник, – а уныние находит на подвижников около полудня» (Лествица, слово 13; 5). Так как Толстой далек был от христианского подвига, то бес выбрал для визита к нему другое время: соответственный час, но вечерний». К тому же «наш “полдень” у древних подвижников и вообще на Востоке равняется шести часам дня» (В II, 232; 384).

1884 году Толстой начал писать повесть «Записки сумасшедшего», которую так и не закончил, хотя возвращался к ней в 1887, 1888, 1896, 1903 годах. В ней подробно описаны не только «арзамасский ужас», но и последовавшие за ним «московский» (после посещения театра в гостинице Толстой «провел ужасную ночь, хуже арзамасской… Всю ночь я страдал невыносимо, опять мучительно разрывалась душа с телом») и «ужас на охоте», когда на него «нашел весь арзамасский и московский ужас, но в сто раз больше» (T XII, 50; 52). Подобное состояние, неоднократно испытанное Толстым, переживается, по слову преп. Исаака Сирина, «исключительно гордыми душами», и назвать его можно не иначе, как «вкушением геенны» (В II, 237). По свидетельству дочери, уже перед своим уходом из дому Толстой говорил: «Как жалко, что я не могу поселиться и жить в монастыре, исполняя послушание и всякие монастырские работы, но только не посещая церкви и не исполняя обрядов». В православной аскетике это состояние называется бесоодержимостью, когда человек ни к иконе, ни к Евангелию, ни под благословение подойти не может (В II, 264).

Исход брани с духами злобы был для Толстого трагичным. Старец Варсонофий Оптинский, не допущенный к умирающему писателю его чертковским окружением (фамилия секретаря и издателя богоборческих сочинений Толстого оказалось неслучайно-символичной), на просьбу корреспондентов газет и журналов дать интервью ответил: «Вот мое интервью, так и напишите: хотя он и Лев, но не смог разорвать кольца той цепи, которою сковал его сатана» [6, 60].

Поражение в духовной брани – главный урок от Толстого в назидание потомкам. Только та душа в Православии считается погибшей, которая так и не смогла преодолеть комплекс самомнения, отделяющего ее от Бога –  Источника Вечной Жизни. Гордость, по определению святых отцов, есть медная стена между человеком и Богом. Ее невозможно прошибить дажегениальным лбом, если не будет при этом смиренномудрия сердца (  В II, 240). «Душа горделивая есть раба страха, – учит преподобный Иоанн Лествичник, – будучи самоуверенной, она боится всякого шороха и даже теней… все боязливые тщеславны» (Лествица, слово 21; 4, 6). Отсутствие христианского смирения, духовная гордость Толстого породили его антихристианское учение «о непротивлении злу силой», ибо по своей духовной сущности гордость есть непротивление, т. е. подчинение бесам. И всякий одержимый гордыней – раб диавола. Так  характеризовали ересиарха Льва Толстого святитель Феофан Затворник и святой праведный Иоанн Кронштадтский. (Cм. их отзывы о нем в книгах: «Духовная трагедия Льва Толстого». Составитель А. Н. Стрижев. М., 1995; «За что Лев Толстой был отлучен от Церкви»: Сборник исторических документов. М.: Дар, 2006).

Бесовский страх побеждается смиренной любовью, которая возможна только при отсутствии всякого превозношения. «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение; боящийся не совершенен в любви» (1 Ин. 4, 18). «Научитеся от Мене, – призывает нас наш Спаситель, – яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душбм вашим» (Мф. 11, 29).

Актуальное послесловие

Сопротивление злу, лжи и грядущему антихристу есть проявление истинного смирения и верности Христу, Который «всем человеком хощет спастися и в разум Истины приити» (1 Тим. 2, 4). А лжесмирение перед «человеком греха, сыном погибели» (1 Фес. 2, 3), непротивление ему является отвержением христианского смирения, отступлением от Бога.

Опыт духовной брани Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого – двух известнейших мiру русских писателей (которые, будучи современниками, ни разу в жизни лично не встречались, что тоже символично) – служит подтверждением исторического опыта Православия. Со смирением можно и нужно сокрушать врагов Отечества (как это и делали наши святые благоверные князья), а с гордостью невозможно не служить бесам и отцу их диаволу (Ин. 8, 44), уподобляясь тем самым «неразумным хазарам» – и обрекая себя на неизбежное поражение. Да избавит Господь нас от подобного служения!

Примечания

*При цитировании текстов Библии в круглых скобках указываются: сокращённое название книги, номер главы и номера стихов;

**Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. В 30 т. Л.: Наука, 1972–1990.

Здесь и далее ссылки на Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского приводятся в тексте статьи в круглых скобках с употреблением сокращения Д.   и указанием номера тома и страницы;

***Пушкин А.С. Собр. соч. В 10  т. М.: Правда, 1981. Здесь и далее ссылки на Cобрание сочинений А.С. Пушкина приводятся в тексте статьи в круглых скобках с употреблением сокращения         П. и указанием номера тома и страницы;

**** Варнава (Беляев), епископ. Основы искусства святости. В 6 т.

Нижний Новгород, 1996. Здесь и далее ссылки на трупы епископа Варнавы (Беляева) приводятся в тексте статьи в круглых скобках с употреблением сокращения   В. и указанием номера тома и страницы.

***** Толстой Л.Н. Собр. соч. В 22 т. М.: Художественная литература,

1978–1985. Здесь и далее ссылки на Собрание сочинений Л. Н. Толстого приводятся в тексте статьи в круглых скобках с употреблением сокращения Т.   и указанием номера тома и страницы.

 

Список использованных источников

  1. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета.
  2. А.С. Пушкин: путь к Православию. / Под ред. А.Н. Стрижева. М.: Отчий дом, 1999. 416 с.
  3. Великие мысли, кратко реченные. Более 4000 изречений святых отцов и учителей Церкви. СПб., 2003. 512 с.
  4. Гоголь Н.В. Собр. соч. В 7 т. Т. 5. М.: Художественная литература, 1978. 354 с.
  5. Достоевский Ф.М. в воспоминаниях современников. В 2 т. Т. 2. М.: Художественная литература, 1990. 643 с.
  6. Духовная трагедия Льва Толстого. / Под ред. А.Н. Стрижева. М.: Отчий дом, 1995. 315 с.
  7. Зисис Феодор, протопресвитер. Благотворное и очистительное цунами. Виноват ли Бог в стихийных бедствиях? М.: Издательский Дом «Святая Гора», 2005. 55 с.
  8. Иванов Вяч. И. Собр. соч. В 4 т. Т. 4. Брюссель, 1987. 798 с.
  9. Лука (Войно-Ясенецкий), святитель. О борьбе с духами злобы поднебесной // Голос святого целителя. Сергиев Посад, 2004. С. 39– 50.
  10. Крылов А.И. Сочинения. В 2 т. Т. 2. М.: Художественная литература, 1984.
  11. Нилус С.А. Полн. собр. соч. В 6 т. Т. 6. М.: Православный паломник, 2005. 521 с.
  12. Преподобного отца аввы Иоанна. Лествица. СПб., 1995. 321 с.
  13. Роман (Матюшин), иеромонах. Внимая Божьему веленью. Минск, 1998. 544 с.
  14. Россия перед Вторым Пришествием. Сергиев Посад: Издание Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 1993. 373 с.
  15. Толстой А.К. Сочинения. В 2 т. Т. 1. М.: Художественная литература, 1981. 592 с.
  16. Христианское учение о злых духах. М., 1990. 112 с.

ABOUT SPIRITUAL WARFARE IN THE LIFE AND WORK OF RUSSIAN WRITERS (LESSONS FROM A.S. PUSHKIN, F.M. DOSTOEVSKY AND  L.N. TOLSTOY)

Terletskiy Aleksandr Dmitrievich,

Ph.D., Associate Professor of Crimea Federal V.I. Vernadsky University (Simferopol, Crimea Republic, Russia), e-mail: aterletskiy@mail.ru

This article deals with the distinctiveness spiritual struggle in the life and work of Pushkin, Dostoyevsky and Tolstoy. This struggle is of paramount importance in the Earth of human life because it eventually determines his eternal fate. Special attention in the

work focuses on lessons learned (   naucheniy) from the life and literary experience of

Russian classics. This overarching objective, expressing the true purpose of Science

(which is the meaning of the word itself-should something human      nauchat), specificity of

the Orthodox scientific approach to address all the pressing issues of our lives.

Keywords:      spiritual struggle, True, Orthodoxy, Pushkin, Dostoyevsky, Tolstoy, passion,

pride, humility, science.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: