Служба «Милосердие», или умножение любви

Все началось с того, что я хандрила: то не так, это не так, семейные проблемы. Мой духовный отец увещевал меня, как мог, и в один прекрасный момент благословил работать в храме святого благоверного царевича Димитрия при 1-й Градской больнице. Я прошла собеседование и была принята на работу оператором справочной службы «Милосердие».

И вот я в службе «Милосердие», в самом его эпицентре, там, куда все звонят и просят о помощи. Я испытываю поистине блаженное чувство от возможности помогать людям, попавшим в беду. Помогаю, утешаю. Мне все это очень нравится. Вокруг меня люди честные, бескорыстные, готовые прийти на помощь, а на другом конце провода – немыслимые страдания, беды, болезни. И всем им нужна помощь.

Структура службы и сложна, и проста одновременно. Есть телефон, на который поступают звонки. Оператор действует как координатор, есть огромная книга, в которой собраны все телефоны нужных служб, касающихся помощи. Если звонит бездомный и хочет поесть, помыться, переночевать – этим занимаются специалисты по работе с бездомными. Если звонок о помощи больному родственнику, нуждающемуся в постоянном медицинском уходе, то он передается в патронажную службу. Если звонит бабушка, оставшаяся без попечения, и ей нужно помочь помыться, убрать квартиру, погулять с ней, то звонок записывается в базу и отправляется на почту координаторам добровольцев – людей, которые после своей гражданской работы занимаются всеми этими просьбами добровольно и бесплатно, то есть совсем бескорыстно.

Помню, что несмотря на все трудности, на тяжелый повседневный труд, я всегда хотела идти на работу. Это чувство удивительное, мы радовались, что снова можем увидеть друг друга, и так складывалось, что все, кто работал в службе, между собой дружили. Даже с начальниками складывались дружеские отношения. Нам казалось, что это мы такие хорошие люди и умеем любить. Вскоре я поняла, что мы дружили благодаря еженедельным молебнам, которые проводил настоятель храма святого благоверного царевича Димитрия, руководитель и духовник православной службы помощи «Милосердие» протоиерей Аркадий Шатов (ныне Владыка Пантелеимон). Молебны об умножении любви.

На самом деле любви нужно было много, чтобы любить свою работу. Читать далее «Служба «Милосердие», или умножение любви»

ОТЕЦ САВВА

Однажды я беседовал с юродивым старцем Анфимом о природе Божьего промысла. Он был, как всегда, прям:

— Мы с тобой глупцы, чтобы говорить на такие темы, пусть лучше об этом судачат богословы. Они-то уж точно знают, что такое Божий промысел и как он проявляется. Они и книг много написали, вот и читай их, я-то ведь не знаю об этом ничего.

— Но я уверен, геронта, что Бог открывает тебе поразительные вещи, но ты, по смирению, отказываешься научить меня тому, что знаешь сам.

— По смирению? — геронта улыбнулся. — Да ты точно глупец! Говорю же тебе, я понимаю промысел и истину лишь в меру своего понимания, богословы — своего. И даже животное понимает его в свою меру. Что ж ты хочешь-то от меня?

Я сделал перед старцем земной поклон.

— Я хочу слышать из твоих уст, как ты это понимаешь!

— По-по-по, а ты еще глупее, чем я предполагал. Хорошо, я расскажу тебе одну древнюю историю, которую я услышал от своего старца, когда у меня возникли похожие недоразумения. Тебя это устроит?

— Еще бы!

— Старец мой говорил, что у этой истории — свой дух, который я смогу понять только по мере своего понимания. И то, что я ее понимаю по-своему, не значит совершенно ничего. Ты понял?

Читать далее «ОТЕЦ САВВА»

Сергей и злой чародей

События рассказа произошли в действительности. По этическим соображениям имена героев изменены.

Около девяти часов вечера в квартиру Анастасии кто-то позвонил. Распахнув дверь, женщина увидела своего соседа Сергея. Он поздоровался и, заикаясь от волнения,  с порога перешел к делу:
— Неудобно спрашивать, но… Не могла бы ты мне одолжить немного денег?
— Конечно!  — Настя юркнула в комнату и через минуту вернулась обратно, вручив Сергею несколько купюр.
— Спасибо! Я все верну в конце месяца…
— Да не волнуйся,  мне не к спеху. А у тебя что-то случилось?
Сосед  утер ладонью раскрасневшееся лицо и виновато опустил  глаза, губы его задрожали, на лбу выступила испарина. Очевидно, мужчина был чем-то расстроен.
— Хочешь чаю? – предложила Анастасия.
Гость проследовал за хозяйкой на кухню и, расположившись возле  обеденного стола, поведал свою историю…

*****

Сергей шел к метро по набережной Обводного канала,  спешил домой. В этот день на работе ему выдали аванс – целых десять тысяч рублей,  на которые его семье предстояло жить две недели.
Прикидывая в уме, как распорядиться деньгами, чтобы протянуть до зарплаты, Сергей заметил остановившуюся у обочины красную иномарку. Из машины вышел смуглый мужчина и  произнес на ломанном русском языке:
— Скузи, сеньорэ! Я прибыл в Петербург из Палермо  и не знаю, как проехать на улицу… Не могу разобрать ее название. Не поможете  прочитать?
Вглядываясь в мятый клочок бумажки, Сергей принялся объяснять, где находится указанный адрес, а иностранец  с нетерпением затараторил:
— Грацие, сеньорэ, грацие! Меня сегодня, как это сказать по-русски… Обворовали! Помогите, умоляю!
— Чем же я могу помочь? — растерялся Сергей. —  Думаю, вам следует обратиться в полицию.
—  О, это совершенно ни к чему! Лучше купите у меня джинсы.
— Джинсы? Да, вроде бы,  они мне не нужны…
— Берите! Отдам недорого,  всего за десять тысяч.
Идея спустить треть  месячного заработка на покупку хлопчатобумажных штанов показалась Сергею дикой. Пошарив в карманах, он предложил  собеседнику двести рублей:
— Увы,  мои финансовые возможности  ограничены, но, если вас это хоть чуточку  утешит, возьмите просто так.
Итальянец уставился на него немигающим взглядом, отчего Сергей  замер в оцепенении и почувствовал, как по телу вдруг побежали мурашки.  Что происходило дальше, толком он объяснить не мог, но, повинуясь негласной команде,  покорно достал из кошелька все свои  деньги и отдал гипнотизеру…
Сколько  времени Сергей пребывал в  прострации, сказать было сложно. Очнувшись,  он обнаружил на асфальте полиэтиленовый пакет, внутри которого оказалось пять пар  синих джинсов, и заохал, жестоко себя браня:
— Господи, что я наделал? Что я теперь скажу жене?
Скользя потухшим взглядом по сторонам, он заметил на горизонте луковицы куполов подворья Валаамского монастыря и подумал: «Нужно отнести эти вещи в храм, пусть раздадут их обездоленным. У меня одежды и так хватает, а бедные люди порой не могут себе даже носки купить».
Быстрым, уверенным шагом  Сергей  направился в сторону подворья и, спустя двадцать минут, вошел в церковь. Внутри он увидел пожилую женщину, которая собирала с кануна свечные огарки, метнулся вперед и протянул ей пакет с джинсами:
— Возьмите, пожалуйста, ради Христа!
Не поняв благих намерений незнакомца, старушка в растерянности замотала головой:
— Нет-нет, нам не положено! Заберите!
В этот момент из алтаря вышел священнослужитель и, приблизившись к Сергею, сказал:
— Пойдемте со мной, сейчас мы во всем разберемся.
Батюшка отвел мужчину в сторону, усадил на скамью,  выслушал о его злоключениях.  В завершении беседы Сергей передал  священнику мешок с вещами:
— Отче, я хочу, чтобы эти брюки достались нуждающимся. К вам  обращаются за помощью люди из малоимущих семей?
— Разумеется, таковых не мало. Не переживайте, все сделаем, как надо. Спаси Господи и благослови!

*****

— Вот такая оказия со мной приключилась, — вздохнул сосед.
— Не расстраивайся, Сережа! И насчет денег не беспокойся. Отдашь, когда сможешь,   –   попыталась утешить его Анастасия, размышляя о том, как поступила бы сама, и что сделали бы другие в подобной ситуации.
Она не сомневалась: преобладающее большинство постаралось бы перепродать  злополучные джинсы с намерением хоть как-то возместить собственные материальные потери,  поскольку «здравомыслящие» люди не станут заниматься благотворительностью на последние деньги …
Наверное, можно упрекнуть Сергея в излишней инфантильности и отсутствии бдительности, но…  Если говорить начистоту,  на «удочку» профессиональных мошенников попадались многие, ведь на земле существует зло,  которому человек  не всегда способен противостоять.
В этой истории Настя увидела главное: доверчивый, бесхитростный  Сергей смог обернуть скверное происшествие в пользу для своей души, ибо дорога милостыня во время скудости.


«И сел Иисус против сокровищницы и смотрел, как народ кладет деньги в сокровищницу. Многие богатые клали много. Придя же, одна бедная вдова положила две лепты, что составляет кодрант. Подозвав учеников Своих, Иисус сказал им: истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила больше всех, клавших в сокровищницу, ибо все клали от избытка своего, а она от скудости своей положила всё, что имела, всё пропитание свое». (Мк.12:41–44).

Наталия Рогозина

Царице моя Преблагая…

Когда я лежала в больнице « на сохранении», перед рождением дочери, моя подруга принесла мне книжку «Заступница Усердная» — о чудотворных иконах Божией Матери, жизнеописание, рассказы о Ее помощи людям. Я как раз оставалась в палате одна, перед новогодними праздниками – не решилась уйти, боясь, что  ко мне даже «Скорая Помощь»  не приедет в новогоднюю ночь, если что…
И я, подавленная тем, что практически осталась одна в больнице, и, опасаясь, что роды начнутся именно 31 декабря (потому что все признаки указывали на такую возможность), открыла эту чудесную книжку. Начала читать, и  очень скоро страх мой улетучился, и я с головой погрузилась в жизнеописание Божией Матери, и умилялась силе ее любви к Богу и людям, силе ее веры…
В книге было много иконописных изображений Пречистой. Все они были прекрасны, но от одного я не смогла отвести взгляд. Это была икона «Владимирская», по преданию, написанная Апостолом Лукой на крышке стола, за которым трапезничали апостолы с Матерью Христа.
Кроткий взгляд Пречистой, личико Младенца Христа, устремленное к Матери, бесконечная нежность, любовь и предчувствие страшных страданий во взгляде Матери…
Не знаю, что было тому причиной, гормональная ли неустойчивость, или  Благодать, овладевшая мой душой, но я вдруг разрыдалась, и долго плакала, благо, была одна в палате. Но после слез осталось ощущение покоя и уверенности, что все будет хорошо. И, действительно,  тонус, который и заставил меня лечь в больницу, практически исчез. А, главное, неожиданно, и очень кстати, сам  перевернулся плод – из тазового предлежания в нормальное, головное! За две недели до родов, как выяснилось.
Да, я спокойно доходила положенные две недели, и моя доченька родилась на «старый новый год», 14 января, день в день 40-недельного срока!
И я назвала ее Марией, хотя никто этого не ожидал, в первую очередь, я сама. Этого имени даже не было запланировано на семейном совете! Чего ради, две Маньки в семье? Думали об именах Ирина, София…
Но мной властно овладело чувство, что моя дочь – Мария, после того, как я прочитала книгу о Пречистой.
Как мне сказали, нельзя говорить, что это имя дано «в честь» Божией Матери. Тогда, может сказать, что из чувства благоговения перед Ней, перед Именем Ее назвала я так свою дочь?
Семья моя была удивлена, родные  пробовали переубедить меня, но моя уверенность была несокрушимой, и  так и стало, две Маньки в семье!
Хотя, Манькой звали только меня.
Машенька говорить начала очень рано, и всегда рвалась быть самостоятельной. Когда ей было около двух  лет, однажды,  перед Чашей,  она выскользнула у меня из рук, сложила ручки на груди и громко назвалась:
— Мася!
— Не «Мася», а «Мария»! – поправил  священник, ее крестный, иерей Виктор, пряча улыбку.
И с того момента, лет до четырех,  Машенька называла себя только полным именем — Мария.
— Мама, бери Марию!— требовала она, просясь ко мне на ручки.
На «Маню» или «Машку», как пытались к ней обращаться воспитатели в садике, она просто не реагировала.
Конечно, со временем Маша приняла все варианты своего имени. Со временем  и с возрастом вообще, многое изменилось в ее взглядах и отношению к жизни, и многое из этих изменений меня не радует…
Наступил период подросткового самоопределения. У нас он протекает очень бурно. Дочка не слышит моих наставлений и не принимает  непрошеной помощи, хотя те же истины воспринимает от своих подруг (я рада и этому).
И бывает ужасно тяжело, прямо безнадежность и безысходность овладевают душой, когда кажется, что стоишь перед непроницаемой стеной, которую никак не преодолеть привычными методами, а новым, действенным, ты еще не успела научиться…
Но не допускает Господь до крайнего отчаяния, и вот, вспоминаются когда-то прочитанные слова преподобного  Порфирия  Кавсокаливита:
«Не дави на своих детей. То, что хочешь им сказать, говори с молитвой. Дети не слышат ушами. Только когда приходит Божественная благодать и просвещает их, они слышат то, что мы хотим им сказать. Когда хочешь что-нибудь сказать своим детям, скажи это Богородице, и Она всё устроит. Эта молитва твоя будет как духовная ласка, которая обнимет и привлечёт детей. Иногда мы их ласкаем, а они сопротивляются, в то время как духовной ласке они не противятся никогда»
И прошу я тогда Пречистую: «Матушка, сама вразуми и обереги дитя мое от поступков необдуманных, которые могут привести к беде! Вразуми ее, чтоб услышала Тебя, донеси до сердца ее, как ей нужно поступить!»
И  никогда, никогда еще моя просьба не осталась без ответа!
Действительно, вразумляет Божия Матерь, и меня, неразумную маму, что сказать и как поступить. И ребенка моего вразумляет, без всякого участия с моей стороны, что каждый раз меня умиляет и удивляет заново…
И, уже  не имея надежды на свое влияние, я с надеждой устремляюсь к Пречистой, взывая: «Пресвятая Богородице, дела рук наших исправи и спаси нас!»
И верю, что Она – спасет…

Молитва ко Пресвятой Богородице:

«Царице моя преблагая, надеждо моя Богородице, приятелище сирых и странных предстaтельнице, скорбящих рaдосте, обидимых покровительнице! Зриши мою беду, зриши мою скорбь, помози ми яко немощну, окорми мя яко стрaнна. Обиду мою веси, разреши ту, яко волиши: яко не имам иныя помощи разве Тебе, ни иныя предстaтельницы, ни благия утешительницы, токмо Тебе, о Богомaти, яко да сохраниши мя и покрыеши во веки веков. Аминь.»

[Царица моя преблагая, надежда моя, Богородица, убежище сирот и странников защитница, скорбящих радость, обиженных покровительница! Ты видишь мою беду, видишь мою скорбь. Помоги мне, немощному, направь меня, странствующего. Ты знаешь мою обиду, облегчи ее, как Сама желаешь. Потому что не имею другой помощи, кроме Тебя, ни другой защитницы, ни доброй утешительницы, только Тебя — Богоматерь. Поэтому сохрани меня и покрой во веки веков. Аминь]

Марина Куфина

РЫЖИК И НЮШКА

Мягкий солнечный свет северного лета освещал залы Русского музея. Осмотрев новую экспозицию, развёрнутую в залах корпуса Бенуа, я несмотря на нехватку времени, не смог отказать себе в удовольствии пройтись по залам русской классики. Врубель, Шишкин, Суриков, Репин… всё знакомо и близко с юношеских лет. Зал Валентина Серова. Роскошные портреты женщин, поражавшие воображение современников, и рядом с ними небольшая работа – дети, купающие коней. Я долго не могу отойти от неё.

Все мои ранние светлые, детские воспоминания неизменно связаны с лошадьми. Даже сейчас, по истечению многих десятилетий, если мне снится добрый тихий сон, то в нём я обязательно прижимаюсь щекой к шее лошади и глажу её потную, вздрагивающую от прикосновения, кожу.

Шла война. Наша семья в эвакуации жила на юге Урала. Время даже для нас, детей, было тяжёлое. Взрослые, в большинстве своём старики и женщины, трудились целыми днями. И меня, ещё несмышлёного, дед брал с собой на бахчевое поле, которое он сторожил. В помощь деду была придана только что ожеребившаяся каурая кобылка Нюшка со своим сосунком, которого дед величал Рыжиком.

От палящего солнца дед прятал меня в шалаше из веток тальника, обильно покрытого скошенной травой. Сладкий запах свежеиспечённого хлеба и парного молока, приготовленного для меня бабушкой, заполнял не только пространство шалаша, но ближайшую округу и не давал покоя жеребёнку. Качаясь на длинных, тонких ножках, он подходил к шалашу, просовывал во внутрь голову и жадно втягивал в себя ароматный воздух. Чёрные ноздри его широко раздувались и мокрые, тёплые губы, покрытые колючими волосками, тыкались в моё лицо, обдавая его жарким дыханием.

Без страха я ловил его мохнатую морду, а он, взбрыкнув, тоненько ржал, отбегая на несколько шагов и вновь лез в шалаш.

— Ишь, баловень, запугаешь мальчонка, — отгоняя его, ворчал дед. Наша дружба росла вместе с нами. С тех пор утекло много воды, но вспоминая раннее детство, я неизменно ощущаю на своём лице это жаркое дыхание рыжего жеребёнка.

Коняшка подрастал быстрее меня, и наступил момент, когда дед решил покатать меня на уже окрепшем жеребёнке. Но не тут то было. Рыжик брыкался, вставал на дыбки. Дед, ухватив его за короткую гриву, строго выговаривал:

— Не балуй!

Жеребёнок на минуту успокаивался, важно выступая, шёл вокруг деда, но терпение его было короче его хвоста. Взбрыкнув, он сбросил меня на землю. От окрика деда Рыжик отскочил в сторону и уставился на нас испуганными от страха за свою дерзость глазами. Лишь почувствовав, что дед не очень сердится, бочком подошёл ко мне, взволнованно дыша и тряся своей большой головой. Дружба не знает обид.

Молодую кобылку дед держал в строгости, но любил её не меньше, чем я стригуна. Своим не мудрёным обедом, состоявшим из печёной картошки, краюхи хлеба, луковицы или огурца, он непременно делился с верными помощниками. Густо посыпав солью два отрезанных ломтя хлеба, дед один скармливал Нюшке, а второй вручал мне:

— На, потчуй Рыжика.

Кобылка нежно брала с рук деда посоленный хлеб и долго, закрыв глаза, жевала его. Рыжик как собачонка выхватывал из моих рук тёплый ломтик и, забавно раздувая ноздри и резвясь, отбегал в сторону. Игра эта ему, кажется, нравилась больше хлеба. Нюшка явно гордилась своим сынком. В её больших и влажных глазах с рыжими ресницами было столько любви и нежной тревоги, что дед не выдерживал и, распрягая Нюшку, приговаривал:

— Ну! Иди-иди погуляй с ним. Ещё наработаешься.

Вскоре Нюшка полной мерой отплатила нам за дедову доброту.

Было это уже в начале осени. Маме нужно было съездить с отчётами в Крутоярку. В этом селе располагалось Райзаготзерно. Дел там, как считала мать, было не много, да и расстояние по степным меркам небольшое – километров пятнадцать, и она согласилась на мои слёзные уговоры взять меня назавтра с собой.

Боясь проспать, я поминутно вскакивал со своей деревянной кроватки и, шлёпая босыми ногами по земляному полу, заглядывал за полог, где спала мама. И только убедившись в её присутствии, вновь залезал под одеяло. Но сон сморил меня, и утомлённый за день своими детскими делами, я крепко уснул. И не видать бы мне Крутоярки как своих ушей, если бы бабушка, готовясь к дойке, не уронила подойник, с грохотом покатившийся по полу. Решив что меня обманули, я с рёвом, как был в ночной рубашке, бросился бежать на конюшню – последнюю надежду застать там мать. Босой, грязный, весь в слезах я вихрем влетел в широкие ворота конюшни и, даже увидев деда и мать, не успокоился, а заревел ещё громче.

Ни чуть не удивившись, мама подняла меня на руки и улыбаясь сказала:

— Ну что ты, дурашка, я просто хотела, чтобы ты ещё немного поспал. Иди домой, попроси бабушку тебя накормить.

Но страх, что меня могут не взять, был сильнее голода и, ухватив мать за руку, я уже больше не отпускал её пока, закончив все приготовления, благословлённые бабушкой, мы не выехали за околицу.

На мне были новенькие, сшитые дедом сапожки, и гордость всех мальчишек – настоящая матроска, купленная отцом в Ленинграде ещё до войны для старшего брата. От счастья и волнения щёки мои горели румянцем. Я впервые, как взрослый, отправился в далёкое путешествие. Крепко держась за борт брички, не отрываясь вглядывался я в степную даль, в её бесконечные жёлто-седые просторы ковыля, уверенный, что непременно увижу что-то необыкновенное.

Жаркое солнце быстро поглотило утреннюю прохладу, и ещё недавно голубой горизонт стал бело-розовым и так приблизился к бричке, что, казалось, до него можно было дотянуться маминым кнутом. Редкие облака медленно всплывали из этого марева и, качаясь в волнах ковыли, удивительно напоминали волшебные корабли. На самом большом из них я был капитаном за огромным штурвалом, и солёный ветер яростно трепал гюйс моей матроски.

— Да ты уже совсем уснул, — откуда-то из далека доносился голос мамы. Припекающее солнце, терпкий запах полыни, тряска брички взяли своё и, свернувшись калачиком, я крепко уснул на охапке сена, заботливо приготовленного дедом.

Незнакомое село встретило нас громким лаем собак, резкими выстрелами пастушьих кнутов. Так «стрелять» многометровым кнутом в нашем селе мог только старый чабан Джакия. Вся детвора страстно завидовала Джакие. Но даже оторвать от земли огромную плеть могли только единицы. А об том, чтобы ещё «выстрелить» из неё и мечтать не приходилось.

Расчёты мамы быстро завершить дела не оправдались. Часы за часами тянулись в моём бесцельном скитании по чужому селу, и если бы не бесконечные стычки с местными мальчишками, то я бы совсем загрустил.

Вернувшаяся с элеватора мама подозрительно посмотрела на мой распухший нос, разорванный рукав прекрасной матроски, но ничего не сказала, по достоинству оценив мою отвагу. Ещё бы! Целый день в чужом селе. Несмотря на позднее время, знакомые не смогли уговорить мать остаться на ночлег. Дома ждала малолетняя Надёнка.

Сумерки сгущались быстро. Степная ночь с беспросветно чёрным горизонтом охватила нашу бричку сразу же, как только мы выехали за околицу. В воздухе медленно растворялся, пропадая, душный запах кизила. Вместе с последними лучами заката исчезла и моя мальчишеская храбрость. Прохлада ночи пробралась под матроску, усиливая дрожь коченевшего от страха тела. Я всё плотнее прижимался к тёплой маминой спине, ничего не замечая вокруг. В бричке было немного сена и мать укрыла им мои голые ноги. Стало теплее. Ровный бег лошади, ласковое ржание окрепшего за лето Рыжики действовали успокаивающе. Уставшую за день мать клонило ко сну. Она пыталась взбодрить себя песней, но как-то незаметно задремала, прижав меня к себе вместе с охапкой сена.

Сон наш был прерван резким рывком брички и тревожным ржанием Рыжика. Едва не выпав из повозки от неожиданного толчка, мать, ничего ещё не понимая, изо всех сил натянула отпущенные вожжи; но лошадь неслась во весь опор, не слушаясь возницы. Тревога животных передалась матери. Она, привстав на колени, оглядывалась вокруг, но ничего в ночной степи, кажется, не изменилось: густая темнота окружала повозку. Нюшка обезумев от непонятного страха неслась галопом, протяжным ржанием увлекая за собой жеребёнка. Внезапно выплывшая из-за туч луна осветила холодным светом степь и стоящих на косогоре огромных псов, тень от которых падала до самой дороги. Откуда они здесь и как не похожи на сельских собак. На какую-то минуту они скрылись с глаз, но вскоре появились по двое с двух сторон брички. Рыжик полез под брюхо матери, мешая ей бежать.

— Волки! – закричала мама.

Волки догоняли бричку и их безмолвное преследование наводило ужас. Это были огромные степные волки с густыми щетинистыми гривами. В годы войны их развелось много, и взрослые рассказывали о них всякие ужасы. Вдруг один из них особенно матёрый отделился от стаи и, набирая скорость, стал обходить бричку со стороны, где бежал Рыжик. Казалось ещё мгновение и волк в прыжке накроет собой почти слившегося с матерью жеребёнка. Но, издав страшное ржание, Нюшка резко метнулась в право. Бричка, описав немыслимую дугу, ударила колесом волка в бок. Удар был настолько сильным, что хищника подняло в воздух и отбросило на несколько метров. Визжа он пытался подняться, но бричка, настигаемая остальной стаей, неслась дальше, оставив его далеко позади. Чудом нас не выбросило из повозки. Мама всем телом навалилась на меня и прижала к днищу брички.

Волки не отставали. Дважды один из них на полном бегу пытался заскочить в бричку, но каждый раз сваливался не удержавшись. Неудача не останавливала волков. Прижимая меня к себе, мать беспрестанно хлестала плетью по бортам брички, но плеть была слабым оружием. Я уже не мог не реветь, не кричать и только хрипел всё теснее прижимаясь к матери. Луна зашла за тучу, и в кромешной темноте разъярённые волки со сверкающими глазами казались какими-то нереальными, сказочно огромными чудовищами, окружающими нас со всех сторон. Вдруг резкая боль ударила меня в ногу. Я неистово закричал. Мать выронила кнут, схватила меня и тоже вскрикнула. Я лежал на острой косе, которую дед всегда клал в бричку, чтобы подкосить свежей травы для Нюшки и Рыжика. Это было уже оружие.

Один из волков явно готовился вновь запрыгнуть в бричку. Мать, забросив меня за спину, схватила косу и ударила ею бросившегося на нас волка. Удар обезумевшей от страха за сына матери был страшной силы. Кровь брызнула ей в лицо. Волк ещё несколько секунд висел на краю брички и с визгом свалился под колёса. Нюшка из последних сил отбивалась от двух наседавших на неё волков. Повозка заметно сбавила скорость, а порой совсем останавливалась. Силы покидали кобылку. Волки вновь осмелели. Мама, стоя на коленях, без остановки била косой по колёсам. Коса высекала искры, издавая резкий скрежет металла. Но даже это не пугало уже волков. Не знаю долго ли мы могли ещё продержаться. Нюшка уже хрипела. Из последних сил переломав ударом копыт оглоблю, она отбивалась от волков, защищая забившегося под её живот Рыжика.

Внезапно что-то произошло. Мы не сразу даже и поняли. Волки скалясь стали по одиночке отбегать в стороны. И только тут до нас донеслись звуки выстрелов. Наперерез бричке скакал верховой, стреляя в воздух. Огонь пламени вырывался из ружья. Вскоре он догнал нас и кружил вокруг брички, не в силах остановить лошадь. Осознав, что всё позади мама, обхватив меня, упала на дно брички и заревела так громко, что ещё больше испугала меня.

Всадник соскочил с лошади. Схватил маму за плечи:

— Не реви, где Толик?

Это был дед. Я лежал под мамой на дне брички не способный пошевелиться. Он взял меня на руки, крепко прижал к себе:

— Жив, жив… — голос его срывался до свистящего шёпота. Мы долго сидели на бричке. Дед молча курил. Мама всхлипывала, пытаясь что-то рассказать, но срывалась в плачь.

Небо затеплилось первыми лучами утренней зари. Дед испугался, увидев что мы с мамой в крови. Но наши раны были не большими. Мама ранила себе руки, а я порезался косой. Кровь на бричке и на нас была от волка. Страх медленно выходил из нас, и тело заполняла тяжесть неведомой усталости.

Оказывается дедушка, обеспокоенный нашим долгим отсутствием, взял в колхозе верховую лошадь и поехал встречать.

— Что-то сердце так заныло, – выдохнул дед. – Все уговаривали меня, что вы, глядя на ночь, не поедете, заночуете в Крутоярке. Но я не мог больше нигде места себе находить. И слава Богу, что поехал. Да и Нюшка с жеребёнком. Случись что – не помощница.

— Что ты, отец, она золото – защищала дедову любимицу мать.

Занятые собой, мы не обращали внимание на Нюшку с Рыжиком. Жеребёнок, тяжело вздыхая, жалобно ржал, а Нюшка как-то странно стояла, широко расставив ноги и низко опустив голову. Даже в сумерках было видно, что всё тело её в порезах от волчьих зубов, а в боку зияла огромная рана.

— Ничего, Нюшенька, залечим, — ласково сказал дед, беря кобылку за уздечку. – Ну давай теперь потихоньку домой. Съешь-ка хлебушка с солью. Ещё с утра ношу в кармане.

Но Нюшка не шевелилась. Дед посильнее потянул за уздечку. Колени Нюшки подогнулись и она упала, уткнувшись головой в дедовы сапоги, и тихо завалилась на бок. Тело её содрогнулось, издав тяжёлый вздох. Все четверо мы стояли поражённые случившимся. Дед придержал Рыжика, пытавшегося уткнуться в морду матери.

Косые лучи утреннего солнца уносили далеко в степь наши тени. Начинался новый день.

Анатолий Бакулин

Матренушка–Босоножка

12 апреля день памяти старицы Матроны Петровны Мыльниковой, схимонахини Марии.

Михаил Нестеров написал картину «Святая Русь», где изобразил Христа в окружении Николая Чудотворца, Сергия Радонежского, Георгия Победоносца, и пришедших к нему монахов, странников, детей. Замыслив картину « Святая Русь», Нестеров отправился в Соловецкий монастырь. Изобразивший Христа, посреди, снегов, полей и лесов, художник хотел сказать, что сама русская земля является храмом, а русские люди, разных сословий, каждый со своей бедой, с покаянием и смирением, являют собой единство, скрепленное православной верой.

30 марта/12 апреля 1911года, около часа дня, в Санкт-Петербурге тихо почила старица схимонахиня Мария, известная в народе под именем Матренушки–Босоножки

3 апреля состоялись похороны. Утром церковь Скорбящей Божией Матери была заполнена пришедшим народом. Усиленный наряд полиции едва сдерживал огромную толпу все прибивавших почитателей. Вскоре не только ограда Церкви, но и Шлисельбургский проспект был заполнен странниками, полуголодными нищими, чиновниками, фабричными работниками, купцами, богатыми дамами. Желая попрощаться с отошедшей в иной мир их общей утешительницей, они собрались возле ее гроба. «Как знаменательно! – сказал архимандрит Александр в своем прощальном слове, — Мы празднуем Вербное воскресение, когда Христос входил в Иерусалим и Его торжественно встречали. И эта раба Божия, посетившая несколько раз Иерусалим, теперь идет в Небесный Иерусалим…Вербное воскресенье – победа Христа над смертью. Погребение ея знаменует переход к новой жизни… С течением времени, память ея еще более окрепнет и привлечет богомольцев, которые будут молиться о ней. Будем молиться в надежде, что там, в ином мире, окажемся невдалеке, от этой женщины, которая поднялась на такую духовную высоту».

Читать далее «Матренушка–Босоножка»

Утешая другого…

Марина Куфина

«Бог говорит с человеком не словами, а обстоятельствами жизни». (Епископ Тихон Шевкунов)

Сколько раз я замечаю, что складывается ситуация – я начинаю кого-то утешать, и вдруг понимаю, что мои слова человеку – ответ от Господа на мои собственные недоумения, то есть я другому человеку говорю слова, которые на тот момент почему-то не могла сказать себе…

Например, когда я, как мне казалось, изнемогла до предела на своей работе и готова была уже пойти » в никуда», лишь бы оставить постылое место – мне неожиданно позвонила подруга Света, и стала жаловаться, что ее новое место работы опять оказалось не таким, как ей мечталось и представлялось, когда она туда перешла, оставив прежнее… И она опять думает искать новое… А я ей напоминаю, что на моей памяти, это уже второй раз она меняет работу, надеясь на лучшее, а в итоге все хуже и хуже выходит… Это с ее же слов – зарплата ниже каждый раз, с коллективом трудно ужиться… И она сама говорит, что лучше той, первой работы, откуда она начала свое «путешествие», у нее не было! И я говорю ей, может, сейчас тоже не надо торопиться и делать резкие движения, бросать работу, искать новую, может, этот период тяжелый пройдет, и она взглянет на все другими глазами и т д… И понимаю, что все, что я говорю ей, относится и ко мне! Это мне надо не торопиться и не делать резких движений, в надежде, что на новом месте все сложится чудесным образом…

Читать далее «Утешая другого…»

Великодушие

В 21 веке многие понятия исказились до неузнаваемости: что-то приобрело другой оттенок или целиком утратило свой первоначальный смысл, а что-то вообще ушло в небытие, оставив лишь след на страницах словарей. Вероятно, нечто похожее случилось и с одним из прекраснейших качеств человеческой личности, которое называется великодушием. Это слово звучит в нашей речи столь редко, что в первый момент, когда его слышишь, даже сложно вспомнить, что оно обозначает, встречалось ли когда-нибудь в твоей жизни. Для меня данное понятие имеет довольно расплывчатые контуры и вызывает весьма противоречивые чувства. Например, словосочетание «великодушно простить» кажется мне очень странным. Создается впечатление, что за этим красивым литературным выражением ничего не стоит, и от него веет какой-то наигранностью и холодностью. Будто поступивший таким образом человек помыслил: «Да, я, конечно, прощаю этого негодяя, посмевшего меня обидеть. Так требует мое положение в обществе. Но в глубине души я всю жизнь буду помнить о его вине. А сейчас пусть он и все окружающие увидят и запомнят мою доброту». Хотя, с другой стороны, следует помнить, что по Ожегову «великодушный» означает «обладающий высокими душевными качествами, готовый бескорыстно жертвовать своими интересами для других ». Руководствуясь таким определением, можно прийти к совершенно неожиданным выводам.

Как известно, основа христианской нравственности — любовь. Причем данное чувство должно стать до такой степени возвышенным и чистым, чтобы в полном своем развитии перерасти в альтруизм, т.е. в соблюдение заповеди: «…нет большей любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». Исходя из этого, вполне оправданно возникает следующее предположение: великодушие является одной из ступенек, ведущих к вершине нашей веры. Потому что если человек пытается научиться «жертвовать своими интересами для других», то, постепенно работая над собой и стараясь выйти из состояния эгоизма, в котором мы так часто пребываем, он обязательно дорастет до исполнения Христовой любви. Конечно, в этом непростом делании будет много искушений и препятствий. Родное «я» сразу запротестует: «Как можно уделить полчаса отдыха на какую-то ерунду?! Зачем ты опять объясняешь задачу этому оболтусу? Все равно он ничего не поймет, а ты только устанешь!» Но на подобные мысли не следует обращать внимания. Нужно твердо верить, что великое начинается с малого и чем больше помогаешь людям, тем ближе подходишь к этой ступеньке — великодушию.

Мне кажется, что великодушие в свете христианской нравственности является врожденным качеством нашей духовной личности. Просто оно настолько глубоко скрыто под личиной гордости, тщеславия и самолюбия, что думаешь о нем, как о несуществующем и давно отжившем свой век понятии. Поэтому, чтобы вновь обрести его, нужно много потрудиться на ниве смирения, с корнем уничтожая все горделивое и наносное.

Санчес

СУХАРИКИ

Анатолий Бакулин

Есть воспоминания, которые мучают нас всю жизнь. Почему? Не знаю. Часто задумываюсь над этим, но никогда не нахожу ответа. Нельзя сказать, чтобы это были какие-то уж значительные события, повлиявшие на твою судьбу или даже на краткий её миг. Нет! Но память цепко удерживает их и не позволяет стереть быстротекущему времени.

Был обычный летний, весёлый день. Хотя могут ли быть не весёлыми дни, если тебе только пять лет, светит яркое летнее солнце, а ты весь мокрый от утреннего купания, бежишь взапуски со своей собакой по разогретой солнцем дорожной пыли сельской улицы. Пыль, словно вода, просачивается сквозь пальцы твоих ног и ласково щекочет босые подошвы.

— Толик, иди домой, нужно сходить в магазин, — это зовёт меня мама. Нас у неё трое. Но я старший. Две сестрёнки, особенно Люся, совсем ещё маленькие. Серьёзные дела, а поход в магазин – дело очень серьёзное, может быть поручены только мне. Я уже не раз выполнял его. Но оно и сегодня не переставало меня волновать. Ведь это были первые послевоенные годы. Только что отменили продуктовые карточки, и видеть магазинное изобилие было радостно и одновременно страшно. Голод приучил по-иному смотреть на всё съедобное, особенно в таком количестве как на прилавках магазинов.

Читать далее «СУХАРИКИ»

НАЗАД В БУДУЩЕЕ

или как и зачем изучать церковнославянский язык?

Размышления после посещения
курсов церковнославянского языка

«Вельми́ поне́же…»

Не знаю, как было с вами, но моя первая встреча с церковнославянским языком произошла перед экраном телевизора. Как сейчас помню статного Яковлева (то бишь царя Ивана Васильевича, меняющего профессию), который, оглядывая с балкона многоэтажки стольный град Москву, изрекает своё крылатое: «Лепота!»… А еще ярче – Пуговкин, сбивающимся голосом: «Паки и паки… иже херувимы… вельми понеже…» – пытается наладить межкультурный и межвременной диалог с царем… И что удивительно, даже Якин, советский режиссер, откуда-то из глубины сознания выкапывает эти древние, уже непонятные для него словосочетания. Но ведь все-таки выкапывает…

Волей судеб спустя много лет я поступила на филологический факультет, и там в течение двух семестров мы изучали старославянский язык (можно сказать, что это ранние, младенческие годы церковнославянского языка). «Старослав» был самым нелюбимым предметом для большинства студентов. Пусть простят меня наши прекрасные преподаватели. Почему самым нелюбимым? Да потому что абсолютно никто в группе не понимал, для чего это нужно! Все эти аористы и перфекты с имперфектами… Я уже помолчу о падении редуцированных и трех палатализациях, которые снились в кошмарных снах… До тех пор, пока… я не заставила себя полюбить этот предмет. А точнее, эту систему… Для меня тогда «старослав» стал именно системой, в которой можно было разобраться, как в математике. И от этого стало интересно: чтение текста напоминало решение задачек. Это был первый этап приятия.

Второй этап начался много позднее. Когда я впервые попала на Валаам, исповедалась и причастилась и начала потихоньку ходить в храм. И когда мои математические задачки зазвучали в пространстве храма – они стали для меня живыми. Тогда мне стало понятно, ЗАЧЕМ я учила старославянский, а потом церковнославянский язык. Не для того, чтобы видеть язык в его историческом контексте (как положено филологам). И не для того, чтобы понимать разные «странности» современного языка, вроде того, почему «жи/ши» пиши с буквой «и»… И даже не для того, чтобы знать, что такое «одним миром мазаны», кто приходит «яко тать в нощи» и когда «возводят очи горе́»… А точнее, не только для этого… Эту мою догадку подтвердил замечательный филолог Сергей Анатольевич Наумов, на занятиях которого мне посчастливилось побывать в одну из суббот: «Единственным достойным смыслом изучения ЦСЯ является воцерковление. Если подходить с других позиций, картина всегда будет искаженной».

Стоит отметить, что прежде чем впервые открыть учебник или книгу на церковнославянском языке, нужно ответить для себя на некоторые вопросы, если они возникают… Попробуем… 

Церковнославянский язык – непонятный и его невозможно выучить!

Мы редко задумываемся о таких абстрактных вещах, как язык… И еще более абстрактным кажется нам понятие «церковнославянский язык…» А ведь, если разобраться, великий и могучий современный (так называют язык от Пушкина до наших дней) вытекает из церковнославянского языка, и как река, подпитывается его водами. Представьте себе, 55% состава современного русского языка заимствовано из церковнославянского! Впечатляющие цифры. А для людей творческих, не жалующих статистику, другой пример. А лучше задачка: переведите на русский язык выражение «устами младенца глаголет истина»…

– Да это же по-русски!

– Так ведь нет. По-русски будет: «ртом ребенка говорит правда»… Так уж и непонятен церковнославянский?

Конечно, есть в церковнославянском слова, которые не поймешь с первого раза. Например, не все знают, что скимен – это молодой лев, а неясыть – пеликан… Но ведь и слова консюмеризм и прокрустинация пришли в русский язык не так давно. И вот напряглись же мы и выучили их. Так что не будем скромничать!

 

Учить церковнославянский – скучно и бесполезно…

С этим возражением спорить сложно, пока вы не сделали даже единственной попытки. Вы не представляете, сколько всего нового и интересного можно узнать на лекциях по церковнославянскому языку! Это касается и сугубо языковых вопросов, о чем упоминалось раньше… К примеру, вы знали, что слова «начало» и «конец» – однокоренные? Или что слово «хитрец» раньше означало «умелец, мастер», а не привычное нам «обманщик»? (Что интересно, в песнопениях можно встретить именование Господа – Всехитрец: и Всехитрецу Слову плоть взаимодавшая (Ирмологий, глас 7, 9-2), что будет переводиться на русский как: и премудрому (Творцу) Слову в свой черед давшая плоть.) Или как все-таки именовал свой самый известный роман Лев Толстой?..

А какой невероятно интересный пласт представляют собой фразеологизмы! Я даже не буду начинать, потому что это грозит вылиться в целый трактат… А еще я не расскажу сейчас о множестве преинтереснейших исторических фактов и событий, которые запечатлелись в языке, как в летописи, благодаря тому, что он не порвал связь со своим предком – церковнославянским языком.

Знакомство с церковнославянским языком дает возможность увидеть, как в языковых фактах отражается развитие мышления, движение от конкретного к абстрактному, к отражению связей и закономерностей окружающего мира. Церковнославянский язык помогает глубже, полнее понять современный русский язык и историю.

Так что, поверьте, учить церковнославянский – очень интересно!

Зачем в церкви говорят на церковнославянском, если есть русский (и другие понятные языки)?

Сегодня, открывая, например, Псалтирь на церковнославянском языке, мы испытываем трудности не только с пониманием текста, но даже с чтением букв. И нам трудно представить, что когда-то люди воспринимали его гораздо легче… Действительно, время идет, ничто не стоит на месте, в том числе и язык… И современному русскому (русскоговорящему) человеку приходится заново открывать эту, уже ставшую далекой и малопонятной, систему. Конечно, все чаще вокруг слышатся предложения перевести богослужения на современный русский язык. И в них есть рациональное зерно. Но давайте вспомним, что в школе на уроках русского языка мы изучали разные языковые стили: разговорный – для ежедневного общения; публицистический – язык СМИ; официально-деловой – язык документации и т.д. Не логично ли и не естественно ли (да и не хочется ли вам этого от души?), чтобы в церкви звучал особый стиль, особая форма языка? Тем более, ее не нужно создавать. Она существует более 1000 лет и постоянно обогащается. Ну теперь скажите, почему в церкви говорят на церковнославянском?

На занятиях по церковно-славянскому языку присутствовала

Юлия Гойко

Инна

Лидия Шубина

1.
Если не знать, что Инна всё лето провела не выезжая из дождливого Питера, то можно подумать, она приехала с юга. Инна не упускает ни одного солнечного дня, поэтому загорела, как матрос Черноморского флота. Голос тоже как у матроса — прокуренный. Она передвигается в коляске и живет в интернате для инвалидов, среди разношестного общества возрастов и диагнозов.

Когда-то на позднем сроке беременности родная мать захотела избавиться от нее, убить, но Инна выжила, хотя стала инвалидом. Она сама мне об этом рассказала. Без злости, без желания отомстить. Потеряв способность ходить, она сохранила главное — способность любить. Как? Не знаю… Жизнь в детдоме не изобиловала нежностями — некоторые санитарки спьяну били детей шварбами, вымещая на них собственную боль. А некоторые наоборот, молитвам учили…

У Инны есть сын, Владимир. Ему пятнадцать лет и он давно живет в другой стране. Где — Инна не знает. Его усыновили без права следить за его судьбой. Так и живет, не подозревая, что в холодной России есть женщина, которая молится за него — его родная мама.

Инне нравится «Жалейка» Валентины Толкуновой. «Буду любить тебя всегда, я не могу иначе». Заключительное «я не могу иначе» Инна говорит одна, от себя, с неподдельной искренностью. А я вспоминаю слова военного летчика и одного из моих любимых писателей, Антуана де Сент-Экзюпери:

«В облике товарища,… мне вдруг открылось необыкновенное благородство: из грубой оболочки на миг просквозил ангел, победивший дракона…»
P.S. Инна дала разрешение на рассказ о себе.

2. Спустя 10 месяцев

«Инна умерла! — огорошили меня ещё на входе.
«Какая?!» — «Та, про которую ты подумала».
Как?  Она же ещё молодая!
«Не может быть» уже не думаю — я знаю, что может быть всё…
Инна, несмотря на непростую жизнь, с годами становилась всё лучше лучше, и это не только я замечала. На видео, снятом за два месяца до смерти, — мы записывали видео-письмо ее крестной, — сплошь ласковые слова — Олечка, Лидочка, хорошая моя. Под конец записи после нескольких ‘Я не знаю, что еще сказать», из Инны прорывается неприкрытая правда — «Я люблю тебя»… И это не вежливость, это вырвавшаяся на свободу её истиннвя сущность — любящая, добрая, заботливая…
Для сравнения — лет десять-пятнадцать назад Инна взрывалась по любому поводу и без, и материлась чаще, чем не материлась. Пишу это лишь для того, чтоб можно было оценить, как сильно человек изменился, причём живя далеко не в райских условиях.
Под грубоватой внешней оболочкой медленно рождался ангел.
Сегодня пол отделения в слезах…
Прости, Инка!

27 марта 2018 года

Кто знает, что в человеке?…

Марина Куфина

Я ничего не видел прекраснее ни на небе, ни на земле, чем душа человеческая.
Прп. Макарий Египетский 

Посему не судите никак прежде времени,
пока не придет Господь,
Который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения,
и тогда каждому будет похвала от Бога. 

1 Кор. 4, 5 

Просто так, житейские наблюдения…

Нет смысла в том, чтобы завидовать чужому успеху и довольствию, и неправильно изрекать определение «безнадежен» о том,  кто кажется нам нерадивым и бестолковым…

Ничего мы не знаем друг о друге, не умеем правильно оценивать настоящее, тем более не ведомо нам будущее. Поистине, видим всё «как через тусклое стекло, гадательно» (1 Кор. 13, 8)

Видела я людей, начало  жизни которых было успешным и многообещающим, но в пути многое потеряли они, многое, что составляло их гордость, разрушилось… И, наоборот, видела и такое, что те, от кого ничего доброго не ожидали, таинственно для других преображались в цельную и нравственную и даже «успешную» по мирским меркам  личность…

Пока жив человек, всё может перемениться в его жизни  –  и к лучшему, и к худшему.  На всякого найдется свое искушение.  Но пережить трудные времена легче тому, кто знает Бога…

Вот, например, моя хорошая знакомая. Пятнадцать лет назад – умница, модница и красавица, весьма остроумна, часто язвительна и могла больно «уколоть» словом.  Она хорошо окончила университет, с готовностью была принята на престижную работу  и очень ценилась  начальством.  Казалось, ее будущее предсказуемо и блестяще. Но – посмотрите на ее жизнь сейчас… Крайне неудачный брак, в котором почти до основания разрушилась ее самоуверенность и значительно потерялась привлекательность. Престижная работа осталась в прошлом, ей постоянно приходится терпеть непонимание и грубость мужа, да и с взрослеющими детьми куча проблем – кто бы теперь позавидовал ей?  И только обретенная вера, это прибежище для страдающего сердца,  поддерживает ее, ибо она  всё принимает, как «достойное по делам своим»…

И,  что удивительно, теперь  она стала намного проще и приятнее в общении, значительно бережнее относится к другим и, несомненно,  стала более мудрой…

Вот еще пример из жизни. 

В молодости, будучи студентами, мы все были не прочь иногда погулять-пошуметь. Но один парень в нашей компании, очень добродушный и покладистый, всё же выделялся стремлением быстрее «напиться и забыться». К последнему году обучения о нем  сложилось мнение как о человеке, для которого выпивка – это божок, в жертву которому приносится и здоровье, и отношения с прекрасным полом, и учебные дела.

После окончания университета веселые гулянки приутихли – народ стремился заработать, кто как мог (90-е годы), и тот, кто неумеренно пил, автоматически  «выпадал из обоймы». Конечно, многие пытались задействовать безалаберного  общего друга – устраивали на работу, одалживали денег «для раскрутки». Но ни в каком деле он не преуспел, и складывалось ощущение, что ему самому ничего не нужно было от жизни… В какой-то момент он пропал из поля зрения  однокурсников. Что с ним?  Где он? Долгие годы на эти вопросы ни у кого не было определенного ответа. И только однажды мне повезло:  я увидела его – он выходил из церкви в Вербное воскресенье с пучком вербочек. Меня поразило непривычно умиротворенное, даже одухотворенное, выражение его лица…
Позже пошли слухи, что парень уехал из нашего города, но куда и чем занимается – никто не знал. И вдруг нашли его страничку через  соцсети. Как все поразились, узнав, что он живет в столичном городе и стал замечательным художником!

Его картины, размещенные на выставках, проникнуты светом и радостью: виды природы написаны яркими, щедрыми мазками, лица людей на портретах одухотворенные и сосредоточенные.  Похоже, что и с личной жизнью у него всё в порядке! На выставленных в профиле фотографиях – красавица жена с очень спокойным и мягким взглядом и малютка сын, вылитый папочка, очаровательный хохочущий бутуз! А наш герой-художник, неуловимо изменившийся, отрастивший бородку и лишь слегка располневший, весело и уверенно смотрит в объектив с разных мест земного шара и очень часто позирует на фоне православных храмов…

P.S. Есть такое выражение: «Бездна бездну призывает». Это слова из псалма Давида. Есть несколько вариантов толкований, но мне ближе всего это: «Зияющая пустота сердца, бесконечная бездна может быть заполнена только Предметом бесконечным и непреложным, т.е. самим Богом» (Блез Паскаль).

Поэтому во всяком нашем суждении о том, что есть конкретный человек, мы, как правило, очень ошибаемся, загоняя его в какие-то «рамки» наших понятий. А на самом деле, каждая душа – целый мир, непознанный космос, бездонная глубина…

«Ибо кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем?» (1 Кор. 2, 11).

Бородинское крещенье

Александр Орлов

Девичье поле встретило нас сухощавым шафранным листопадом, сентябрьское солнце то исчезало, то возникало украдкой. Мы шли по усыпанной сухими листьями аллее, за крепостной стеной возвышалась колокольня, сияли купола Смоленского и Успенского соборов. Остались позади Чеботарная, Швальная, Иосафовская башни, дойдя до Никольской башни, мы повернули налево, Царицына башня последней указала нам дорогу к воротам обители.

В арке надвратной Преображенской церкви я увидел, как от неожиданности вздрогнули две монахини, напуганные громкоговорящей разноязычной толпой иностранных туристов.

Я задумался: какой неистовый испуг посетил двести лет назад сестёр обители, когда под исступлённый рёв труб и оглушающую барабанную дробь через монастырские ворота победоносно промаршировали две тысячи французских солдат из 1-го корпуса герцога Ауэрштедтского маршала Франции Даву.

Запланированная экскурсия старшеклассников в монастырские пределы началась с истории о находившемся здесь штабе одного из самых известных выпускников военного училища в Бриенне. Военное подразделение Даву было самым дисциплинированным и обученным в «Великой армии». Основу корпуса бургундского военачальника, сформированного в Гамбурге, составляли бывалые вояки, а новобранцы были перемешаны с ветеранами, и не было ни одного унтер-офицера, не имевшего опыта боевых действий. Существовал строжайший отбор по национальной принадлежности, и первенство корпуса среди других воинских частей «Великой армии», за исключением императорской гвардии, было неоспоримым. Все солдаты корпуса «железного маршала» были прекрасно вооружены, одеты, обуты, имели амуниционный и съестной припас на продолжительное время. Именно 1-я дивизия генерала Морана из корпуса Даву удостоилась чести открыть Русскую кампанию и первой переправиться через Неман.

Напрашивалась аналогия с войсками СС Адольфа Гитлера. Припомнился и маршрут «Легиона французских добровольцев», проследовавших через Смоленск и воевавших на Бородинском поле, да и с 33-й гренадерской дивизией СС «Шарлемань», оборонявшей Берлин до последнего патрона.

Мы прошли к Успенскому собору. Урок истории, посвящённый двухсотлетию Бородинского сражения, состоялся возле надгробия генерала от инфантерии, героя Бородинского сражения Василия Ивановича Тимофеева.

Крутые курганы, смешанные леса, глубокие овраги, неприступные холмы, стремительные ручьи, непроходимая река, болотистые низины – так выглядел русский ад для многонационального воинства, овеянного мифической славой.

Французы предстали после первого артиллерийского выстрела из густой вязкой мути, их скованные колонны надвигались на деревню Бородино. Линейные пехотинцы генерала Дельзона после штыковой схватки продавили ряды лейб-гвардии егерского полка. Командир гвардейских егерей полковник Бистром получил приказ отступить на правый берег реки Колочь. Увлечённые победным наступательным порывом, линейные пехотинцы устремились вслед за гатчинскими егерями через мост. Киноварная вспышка – и угольная туча на мгновение укрыла солнце. Мост через реку Колочь пламенел и распадался. Три десятка добровольцев из Гвардейского экипажа под командованием мичмана Лермонтова отсекли передовые части дивизии Дельзона и закрыли дорогу корпусу неаполитанского вице-короля Богарне. А на правом берегу Колочи уже клокотал и краснел зелёно-синий людской вал. Собранный из лучших дворцовых, петербуржских, кронштадтских гребцов морской экипаж, выжившая часть гвардейских егерей и три подоспевших егерских полка истребляли 106-й линейный полк дивизии Дельзона.

В день высвобождения русского духа на Бородинском поле 2-м батальоном лейб-гвардии Литовского полка командовал подполковник Тимофеев. Его батальону, выстроенному в каре, противостояла тяжёлая кавалерия дивизионного генерала Нансути. Перед атакой высокорослых латников лейб-гвардии Литовский полк был открыт для неприятельских батарей и под рьяный свист летящих ядер не выказал никакого беспокойства. Хладнокровные гвардейцы гибли, ряды невозмутимо смыкались. Как только стихла ретивая пальба, со стороны Семёновского оврага показалась медная сияющая рыцарская лавина. Кирасиры корпуса жирондиста Нансути с шага перешли на рысь, приблизились к солдатам Литовского полка и ринулись в карьер. Конское ржание и дьявольский топот, молниеносное сверкание палашей и устрашающие вскрики. Тимофеев скомандовал «в ружьё» и приказал не стрелять. Опытный офицер был уверен, что лошади не пойдут на блестящие штыки. Каре было окружено. Лошадей, сумевших под напором верховых приблизиться к гвардейским войнам, кололи в морду. «Железные всадники» Наполеона в замешательстве пытались перестроиться. Тимофеев прокричал: «Ура!». Красногрудый батальон бросился в штыки и обратил в отчаянное бегство конную колонну. Растерянные конники, гонимые русскими ратниками, своим обескураженным уходом были подобны тевтонским крестоносцам на Ладожском озере.

Поражение панцирников Нансути в верховье Семёновского ручья не остановило Наполеона, пришла очередь пехотинцев напористого Фриана. Два резервных взвода капитана Арцыбашева были поставлены в одну линию, в две шеренги, а не в три, как полагалось: в момент приближения французских колонн нападавшие видели только заячьи султаны, кивера и блеск штыков оборонявшихся, обманутые таким образом французы останавливались и открывали огонь. Обескровленный лейб-гвардии Литовский полк удерживал Семёновскую высоту. Сплочённой нерушимой цепью медленно подступали пехотные полки французов, ведомые в бой дивизионным генералом Фрианом. Солдаты битого пикардийца, превосходившие по численности русских в шесть раз, вытеснили гвардейцев с пропитанной кровью высоты. Господство их было недолгим! При поддержке остатков 2-й и 27-й дивизий лейб-гвардии Литовский полк выбил смельчаков Фриана с Семёновского возвышения. Перед последней атакой раненый командир гвардейцев Удом передал командование единственному штаб-офицеру, оставшемуся в строю, полковнику Шварцу. Во время штурма Семёновской возвышенности получивший два смертельных ранения Шварц не покинул поля боя, оставшись на покорённой высоте. Так состоялись огненные крестины лейб-гвардии Литовского полка. Какое восхищение вызвали они у Кутузова, Коновницына, Дохтурова…

Из солнечного морока на полном ходу кавалергарды полковника Левенвольде врезались в полки вестфальских и саксонских кирасир Лоржа. Мгновения спустя на петербуржских латников насели полки польских пикенёров, уланы графа Рожнецкого ударили с фланга и в тыл. Дым, пылища, свист, разноязычные выкрики, в рукопашной схватке кавалеристов всё перемешалось: блеск эполет, яркие попоны, многоцветные чепраки, волосяные гребни, колющие пики, срубающие палаши, рассекающие сабли, блестящие кирасы… В ожесточённый бой ввязались петербуржские конногвардейцы, налетевшие на «огаланских» шляхтичей. Гибнет Левенвольде, раненого командира конногвардейцев Арсеньева сменил полковник Леонтьев. В жесточайшую рубку вступили кавалеристы корпуса дивизионного генерала Груши. Промчались саксонский и баварский легкоконные полки, голландские гусары, выручать лейб-гвардии конный полк ринулись драгунские полки 2-го кавалерийского корпуса генерал-майора Корфа. Как меняла свой цвет убийственная сеча! Она белела, желтела, синела, зеленела, рдела и, наконец, исчезла. Французская кавалерия 4-го и 2-го кавалерийских корпусов дивизионных генералов Латур-Мобура и Груши была опрокинута и в окровавленной сумятице умчалась к Семёновскому ручью. Грандиозное дымчато-пурпурное зрелище напоминало Куликовскую битву, Грюнвальдское сражение, Курскую дугу!..

Школьники наперебой обсуждали проигранное и переломное сражение, хитрость Кутузова, смертельное ранение Багратиона, дальновидность Барклая-де-Толли, отвагу Ермолова, стойкость Раевского, говорили о смерти во имя жизни. Но когда заходила речь об участниках кровавой рубки у Семёновского оврага, глаза школьников переполнялись вдумчивым участием. При упоминании лейб-гвардии Литовского полка, его командира полковника Удома, полковника Шварца, подполковника Тимофеева, капитана Арцыбашева, прапорщика Пестеля все с памятным уважением замирали. Оценили они и дивизионных командиров 1-го корпуса французской армии упрямого Фриана, неустрашимого Дессе и храброго Компана.

Смоленский витязь подполковник Тимофеев в Бородинском сражении был тяжело ранен в левую ногу и покинул поле брани, позднее он был произведён в полковники и награждён орденом Св. Георгия 4-й степени.

Высочайшим приказом 13 апреля 1813 года полку пожаловано Георгиевское знамя с надписью «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России 1812 года», а 12 октября 1817 года лейб-гвардии Литовский полк переименован в лейб-гвардии Московский полк.

Моросило. Словно золотые острова в малахитовом море, виднелись ольховые листья на газоне у Певческих палат, где два столетия назад каждое утро играли военные музыканты. Кто-то из ребят спросил меня:

– А что же было с Москвой, с монастырём дальше?

Великомученица Москва была разорена и сожжена. Просвещённые святотатцы: французы, баварцы, вестфальцы, гессенцы, голландцы, испанцы, итальянцы, пруссаки, поляки, саксонцы убивали, грабили, насиловали, устраивали отхожие места в алтарях православных храмов, сдирали серебряные оклады икон, забирали лампады, кресты. Обычным делом для ненасытных оккупантов было уничтожение православных святынь. В Спасо-Андрониковом, Покровском, Знаменском монастырях солдаты кололи на дрова иконы, лики святых использовали как мишени для стрельбы, жертвенники употреблялись вместо столов. В церквях Донского, Заиконоспасского, Новоспасского, Рождественского, Симонова, Покровского монастырей находились конюшни, в Екатерининской церкви Вознесенского монастыря располагалась пекарня, Свято-Данилов монастырь был разрушен, Алексеевский осквернён, в Высокопетровском монастыре обустроили скотобойню с мясной лавкой, был разграблен Боровский монастырь, в Звенигородском монастыре, квартировали солдаты принца Франции и вице-короля Италии дивизионного генерала Богарне, в кощунственном припадке европейские завоеватели рубили мясо на иконе Иоанна Предтечи в Можаевской Лужецкой Ферапонтовой обители, бесноватый легион побывал в Николо-Перервинском и Николаевско-Угрешском монастырях.

Как опричники Иоанна Грозного, французские завоеватели пленили монахинь, превратили красивейший и богатейший монастырь Москвы в бивуак. Солдаты заняли храмы, палаты, кельи, трапезные, подвалы. Обитательницы были вынуждены со смирением обслуживать непрошеных гостей: монахини стирали, убирались, чинили одежду французов. Некоторое время на оккупированной территории Новодевичьего монастыря были разрешены богослужения. По Смоленскому и Успенскому соборам в алтаре у престола и жертвенника, по клиросу разгуливали французские офицеры, не снимавшие головных уборов. Всё время проживания в монастыре французы разыскивали православные святыни. Но накануне вхождения наполеоновской армии в Москву, когда дорога от Филей до Дорогомиловской Заставы походила на факел, настоятельница обители игуменья Мефодия Ивановна Якушкина собрала церковную утварь, икону Смоленской Богородицы «Одигитрия», потиры, кресты, Евангелия, серебро и заложила в стену соборной церкви за образом Воскресения Христова.

Молебны, акафисты, псалмопения, сладостный запах афонских благовоний – всё это обыденное монашеское умиротворение досаждало захватчикам.

Как и после нашествия Тохтамыша, Москва превратилась в чёрное уймище, шёл девятнадцатый день после занятия Новодевичьей обители французами.

Дымчатым и влажным утром в монашеское обиталище, как огненное октябрьское пламя ворвался «Корсиканский дракон». Осеннее ожесточение Бонапарта коснулось и женского монастыря. Восседая на лошади, Наполеон произвёл осмотр, его сопровождали свита и сорок императорских гвардейцев. Накануне приезда императора Франции солдаты вычистили загаженную территорию монастыря, а по его приказу уничтожили храм Иоанна Предтечи, южные ворота были завалены камнями, брёвнами и песком, напротив них была установлена пушка. «Железный человек», как ещё называли Даву, с особым рвением исполнял оскверняющие приказы «Корсиканского дракона». В помещениях монастыря были размещены продовольственные склады. В кельях бесчинствовали одурманенные вином аквитанцы, бретанцы, лангедокцы и овернийцы.

В каждой роте корпуса «непобедимого» маршала имелись оружейники, каменщики, пекари, сапожники, но работа нашлась только для сапёров.

Промозглой ночью в праздник апостола Иакова Алфеева, покидая монастырские стены, «признательные» постояльцы заминировали Смоленский собор. К средневековому деревянному иконостасу прикрепили зажжённые свечи, в подклете установили шесть бочек с порохом, храмы, палаты и кельи были завалены ядрами, гранатами, патронами и высушенной соломой.

Так приказал Наполеон, так жаждал Даву, который платил России за свои слёзы. «Железный маршал» Франции плакал лишь однажды, когда во время сражения при Валутиной горе дивизионному генералу Гюдену после первого орудийного залпа оторвало обе ноги, командир 3-й дивизии 1-го корпуса скончался в Смоленске.

Белокаменный собор был спасён казначейшей монастыря инокиней Саррой, которая дождалась ухода последнего французского солдата и залила водой полыхающее пламя вокруг откупоренных пороховых бочек.

Глядя вслед вальяжным европейским туристам, я думал, как два века назад ревностный католик Даву, ежедневно покидая Годуновские палаты, неторопливо направлялся в окутанный кармазинным маревом Кремль, к алтарю Чудова монастыря, в котором князь Экмюльский устроил себе кощунственное спальное ложе. Какие сны видел Даву?..

Урок был окончен. Брусничные солнечные лучи путались в пожелтевшей листве вязов и тополей и рассеивались за могучими стенами Новодевичьего Богородице-Смоленского монастыря.

Страшное

Страшно оттого, что не живется — спится…
И все двоится и четверится.
В прошлом грехов так неистово-много,
Что и оглянуться страшно на Бога.

Да и когда замолить мне грехи мои?
Ведь я на последнем склоне круга…
А самое страшное невыносимое, —
Это что никто не любит друг друга…

1916

З. Н. Гиппиус
1869-1945

Опубликовано по изданию «Русские поэты «Серебрянного века». 1991 г. Издательство Ленинградского университета.

КРАСНОАРМЕЕЦ ЛУКОВ

Николай Коняев

С чего начинается Родина?
С окошек, горящих вдали,
Со старой отцовской буденовки,
Что где-то в шкафу мы нашли.

слова М. Матусовского,
музыка В. Баснера

 

— Никому не нужен русский человек, ни начальникам своим, ни правителям, которые давно бы уже нашу страну в аренду сдали, если бы не стало, наконец, русских… — запальчиво   говорила наша спутница, а я молчал, потому что возразить на это было нечего.

— Так-то оно так, — сказал я. — Только порою кажется, что   и самому себе русский человек, тоже уже не нужен…

— Так ведь зато Богу нужен… — тихо, но убежденно проговорил отец Андрей, останавливая машину. — Я иногда читаю Жития святых и думаю, что все это про нас, про нашу Родину написано…

— Как это? — спросил я.

Я, действительно, не мог понять, о чем говорит мой спутник, не мог сообразить, зачем он остановил здесь, на краю оврага,  машину… Читать далее «КРАСНОАРМЕЕЦ ЛУКОВ»

Рассказ

Лидия Шубина

При виде этого существа мне всякий раз становится страшно за себя – меня посещает мысль, что я тоже могу дожить до такого возраста и состояния. Маленькая старушка-скелетик почти теряется на большой для нее кровати. Она не жертва Бухенвальда – это просто старость… Ручки забинтованы, кое-где смазаны зеленкой – видно, старческая кожа так одряхлела, что даже от лежания на кровати на ней образуются раны и пролежни. На обтянутом кожей лице выделяются заострившийся нос и беззубый рот. Невидящие глаза открыты в пространство. В общем, бабулька от мертвеца мало чем отличается.

Я случайно зашла в палату лежаков, так получилось. Ну, а если уж зашла, то общаюсь с обитателями. Я иногда пою, причем больные здесь чаще просят спеть молитвы, а не обычные песни. Пою «Царице моя Преблагая».

«Зриши мою скорбь, зриши мою печаль…» — вывожу слова молитвы, и подхожу к кровати жутковатой бабули – слух у нее наверняка плохой, но есть надежда, что услышав знакомую мелодию (хотя это под вопросом!) где-нибудь в глубинах сознания этого безучастного существа что-нибудь шевельнется. Касаюсь худенькой руки… Вдруг старушка оживает и с неожиданной силой тянет меня к себе. Не понимаю причины такой экспрессии и не поддаюсь силе бабулиного притяжения. Мало ли, что у нее на уме… К тому же, я хочу допеть молитву.

Я совсем не уверена, что меня видят, слышат и понимают, но всё-таки, допев, спрашиваю: «Вы что-то хотели?» Но в бабульке оказалось больше жизни, чем я ожидала.

  • Дай я тебя поцелую – выводит вполне отчетливо беззубый рот. Преодолев некоторых страх, я склоняюсь к ее лицу.

«По плодам их познаете их…» Вот добрый плод жизни этой бабульки, с которым она и пойдет в Вечность…

Откуда в некрасивом умирающем теле, лишенном всех радостей жизни, желание любить других?

Озадаченная столь явным несоответствием, иду дальше.

Я ведь сюда на минутку забежала…

Пустые хлопоты

Наталия Рогозина

«…Что может быть несчастнее тех, кто подвизаются в добродетели напоказ людям, омрачают лица свои постами и творят молитвы на перекрестках, когда труды они претерпевают, а всякой награды лишаются?»[1]

свт. Иоанн Златоуст, 55, 603)

 

Рассадив бархатцы по   цветнику, Евгения освежила могильное ограждение серебрянкой  и только устроилась  на скамеечке, чтобы помолиться о упокоении усопших родственников, как  мирную кладбищенскую тишину нарушил  истошный крик.
Женя вздрогнула и огляделась по сторонам: «Может, плохо кому–то стало?», –  но через минуту уловила в потоке гортанных звуков, несущихся из–за деревьев,  едва различимые слова: «…со святыми упокой, Христе…», «… идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание…».
От  надрывного пения, походившего на мучительный предсмертный стон, стая испуганного воронья с карканьем взлетела ввысь,   а народ,  пришедший на погост, всполошился и начал  расходиться. Вскоре кладбище опустело, Евгения  тоже засобиралась домой.
При выходе из центральных ворот она увидела женщину, облаченную в длинное   платье   и платок, повязанный «внахмурку», в которой узнала свою соседку по даче:
– Анна? Неожиданная встреча!
Приятельница расплылась в блаженной улыбке:
– У меня здесь бабушка похоронена. Была на ее могиле, пела литию.
«Теперь понятно, кто выл на кладбище»,  – подумала Евгения, а вслух произнесла: – Как дела, Аня? Как  муж,  как дети?
– Сложно все! Воцерковляюсь,  мечтаю петь на клиросе, но супруг мой далек от духовной жизни –  жарит мясо и сердится, что  я не ем.
– Отчего же не ешь? Ведь в году всего четыре поста, не считая среды и пятницы.
– Решила отказаться от животной пищи по примеру  Святых подвижников,  пребывавших в посту и молитве. Ежедневно читаю Евангелие и Псалтирь, приучая домочадцев: отвлекать меня категорически запрещается. Но, как назло,  только открою  молитвослов, так  или сынишка подходит: «Мама,  кушать хочу!», или  муж кричит: «Белое белье можно вместе с кроссовками стирать?». Отвечаю им: «Не мешайте! Я молюсь!»,  а они обижаются.  – Анна поморщилась и, теребя потертые четки на запястье, продолжила: –  В прошлом месяце, например,  собралась   в паломническую поездку, а мои все с гриппом слегли, сморкаются, кашляют. Прошу их: «Не приближайтесь ко мне со своими бациллами! Не хочу захворать перед дорогой», а они опять обижаются…
– И ты все равно поехала? – удивилась Евгения.
–  Конечно, мне же в паломничество надо! Ехала и в пути молилась. Отсечение земных привязанностей  –  есть путь к святости. – Анна  демонстративно выставила вперед ногу в стоптанном сапоге. –   Пренебрегаю  украшательством внешности, хотя могу позволить себе многое – муж прилично зарабатывает,  но разве Святые в земной жизни о наружности пеклись?   – и, окинув Женю критическим взглядом, с одобрением произнесла: –  Туфельки на тебе старенькие, плащик скромный, ни следа косметики на лице… Молодец! Видно, что стремишься к духовному росту.
–  Все гораздо проще, Аня: пока с детской колясочкой десять кругов по парку навернешь, в поликлинику сгоняешь, дважды до школы добежишь,  туфли сами  изнашиваются, никакая обувь не выдерживает. Ну а вечером, когда перемоешь горы посуды, перестираешь кучу белья,  да  ко сну едва отойдешь, так уже вставать пора, чтобы завтрак семье приготовить, и о макияже думать некогда.
– Жаль, что погрязла ты в кастрюлях и  сковородках, мать! Это все – пустые хлопоты, прежде о душе следует беспокоиться.
– Понимаю, но домашнюю работу за меня никто не сделает. Муж трудится до ночи,  приходится везде самой успевать. Старший сын в спортивной секции занимается, а  младшенький…
– Суета какая!  – перебила Евгению собеседница, мечтательно подняв к небу глаза: –  Завтра поеду на автобусе по Золотому Кольцу, буду петь псалмы, молиться. Хочешь со мной?
– Рада бы, но не получится. Деток оставить не с кем.
Анна  вздохнула с сожалением:
– Вот я и говорю: истинная молитва  –  в монастыре, а  здесь… Пустые хлопоты!
На том женщины распрощались, и каждая пошла в свою сторону.
Анна отправилась в храм, чтобы просить у настоятеля благословения петь в церковном хоре. До сего дня регент трижды  отказывал ей, понимая, что несчастной   «медведь крепко на ухо наступил», но Аня не сдавалась. Мысленно она уже вообразила себя на клиросе и, подойдя к автобусной остановке, совершенно забылась, пробасив: «До–рэ–ми–и–и–и! Ля–ми–рэ–э–э–э!». Окружающие  бросились врассыпную, кто куда…

Евгения  купила  продуктов и,  неся тяжелые сумки  в руках,  по пути домой повторяла: «Господи! Помоги рабе Твоей Анне и научи  ее,  Милостивый, любить ближних, как саму себя».

[1] Источник:http://www.biblioteka3.ru/biblioteka/sokrovishhnica–duhovnoj–mudrosti/txt476.html

ЗА ВСЕ «ЗАПЛОЧЕНО»

Лето было жарким, а в конце июля пошли и дожди…

Хорошо росли грибы в лесу. Еще быстрее начали расти цены. Люди снова сделались раздражительными, злыми, как тогда, когда Ельцин начинал реформы…

 

1.

Ночью бригада два раза выезжала на удавленников. Под утро — на ножевую травму. Темнолицый кавказец распорол живот. Распорол, как он утверждал, сам.

— И зачем ты себе хачапури такой сделал? — спросила Ирина, осматривая рану.

— Харакири… — поправил кавказец, и из уголков губ потекла кровь.

— Не все ли равно… Хачапури… Харакири… Главное, что нам не довезти тебя. У нас ни аппаратуры, ни лекарств нет!

— За всэ плачу! — сказал кавказец и закрыл глаза, теряя сознание.

Уже в конце смены Ирина позвонила в больницу, куда отвезли кавказца.

— Как там хачапури наш?

— Помер… — ответили ей. — На операционном столе и помер…

Событие для штурмовой бригады было рядовое, но Ирина почему-то огорчилась. Настроение испортилось.

А дома, только приняла душ, только сварила кофе, зазвонил телефон.

В трубке — ругательства и всхлипы, проклятия и плач мешались между собой, и Ирина долго не могла ничего разобрать.

— Але! — втиснулась она наконец в эту неразбериху. — Але! Кто говорит?!

— Вера… — заплакала трубка. — Вера!

— Что случилось, Вера? Расскажи толком!

— Сережу убили… — донеслось из трубки, и трубка захлебнулась плачем, всхлипами — истерикой, которую невозможно остановить. Впрочем, истерика начиналась и с Ириной.

Читать далее «ЗА ВСЕ «ЗАПЛОЧЕНО»»

Осколки Рая

И покинули Рай Адам с Евой за ослушание свое. И лишились они всех благ его. И отправились в печали в путь свой, не имея радости ни в душе, ни в сердце. Но так возлюбил Господь чад Своих, что оставил им в утешение осколки Рая Своего.  И встречают они человека при рождении безмолвным ликованием, и провожают они его в последний путь скорбным молчанием/

Детство моё было поистине тёплым. Любящие родители и Ашхабадское солнце сделали для этого всё возможное. Я росла живым и любознательным ребёнком, без внимания которого почти ничего не происходило. Не могли не привлечь моё внимание и цветы, обильно заполняющие пространство вокруг. Они были повсюду: в палисадниках, на клумбах, на окнах, на душе и на сердце. Своей любовью к ним поделились и добрые люди, знающие что-то очень сокровенное о тех временах, когда цветы были частью Рая.

Мама, обременённая на работе общественной нагрузкой, нередко брала меня школьницу с собой к цветоводу, у которого они заказывали цветочные композиции для различных торжеств. Почти магический призыв поехать с ней к Филатовым действовал на меня безотказно. Стоило только представить, что я вновь перешагиваю порог их сада, как нетерпение брало верх над всеми мыслями.

Каждый раз, когда калитка частного дома, отделявшая нас от этого удивительного мира, распахивалась, нас встречал пожилой и добродушный человек, больше похожий на волшебника. Кто же ещё мог так точно понимать язык этих цветов? Да ещё и каких – это были розы!

Многоликая царица цветов встречала нас во всей своей красе. Тонкий аромат будто фимиам возносился ввысь, издалека подготавливая нас ко встрече с шёлковым совершенством, собранным в бутоны. Капли влаги придавали свежесть этой красоте, напоминая о хрупкости всего живого.

«Когда срезаешь розу, — говорил он мне,- ты берёшь на себя ответственность за всю оставшуюся её жизнь. Всё должно служить продлению жизни цветка, – продолжал он. – Аккуратно срежь, затем удали нижние шипы, смещая их в сторону, и обязательно меняй почаще воду».

С тех пор я не то чтобы очень полюбила составлять композиции из срезанных цветов, но чётко поняла, что за всё, что по моей воле лишается связи с корнем, я несу ответственность. Как жаль, что не многие так думают. Жаль и то, что в памяти моей не осталось имени этого человека. Однако в ней навсегда поселились рассказы и легенды об этих удивительных цветах, созданных во славу Божию.

Больше всего впечатлений было связано с рассказом о розе под названием «Gloria Dei» («Слава Господу»; Gloria in excelsis Deo (Слава в вышних Богу [лат.])), а красота этого цветка навсегда стала для меня эталоном красоты среди роз.

Не могла не появиться в моей жизни и книга «Легенды о цветах», страницы которой завораживали задолго до того времени, когда чтение само по себе стало увлекать меня. Цветы жили в ней своей жизнью, становясь героями событий то ли давно прошедших лет, то ли будущих, то ли оставаясь вне времени. С тех пор всякий раз, наблюдая за чудом появления цветка, боюсь упустить то, что он готов мне сказать. Всякий раз заново!

Герои этих легенд бережно сопровождали меня по детству. Эта книга будет скрашивать моё одиночество и тоску по дому всю непродолжительную смену в пионерском лагере, но лишь до тех пор, пока кто-то не заберёт её из моего тайника. Из под подушки!

Воспоминания о короткой Ашхабадской зиме больше связаны с припорошенными снегом розами возле фонтана на проспекте Свободы, нежели с катанием на санках, ведомых родителями по раскисшему грунту рядом с асфальтом.

Первоцветы в предгорье Копед-Дага быстро сменяло буйное цветение сирени, без пьянящего запаха которой невозможно представить Персидскую пасху (Новруз). Наши добрые друзья курды и туркмены к этому празднику проращивали на широких тарелках пшеницу, что само по себе в детстве было чудом. Природа просыпалась, а белоснежные облака цветущего жасмина и акации готовили нас к тайной встрече нашей Пасхи. И мы её встречали!

Красный ковёр тюльпанов и маков, раскинувшийся в предгорьях Копед-Дага, готовил нас к жаркому и засушливому лету. Те самые тюльпаны, которые по Великому Шёлковому пути сначала перекочевали в сады и орнаменты турецких правителей, а затем в Голландию, где и стали её «золотым запасом».

Лето было для нас особенной порой и не только потому, что каникулы расширяли круг нашего обозрения и незаживающие ссадины на коленках. Мы с радостью пропадали в Ботаническом саду, в котором экспериментальной лабораторией заведовала бабушка моей школьной подруги. Это был один из самых больших в моей жизни Осколков Рая, это была большая часть его.

Добродушная Инна Семёновна привила нам самое главное, она научила нас видеть в цветах жизнь во всех её проявлениях. Желание и умение ухаживать за этими Осколками Рая войдёт в нашу жизнь вместе с мудрыми наставлениями кроткой наставницы. Спустя много лет, когда сердце будет замирать от лоснящихся иностранных изданий по цветоводству, эти уроки и принесут свои истинные плоды. В качестве совета по уходу цветочный глянец будет предлагать нам заменить потерявшее декоративность растение на новое, а душа будет искать пути ко спасению творения Божьего.

Хрупкое неземное цветение пустыни в наших краях пропадало в мае как казалось навсегда, но возрождалось из ничего с первыми каплями влаги. Разве это ни чудо? Чудо рождения цветка будет утешать меня не раз, а наблюдение за тем, как ниоткуда появляется неземная красота, вселять в меня надежду на спасение.

Был в моей жизни случай, о котором вспоминать не просто. Чем дальше в прошлом остаются эти события, тем больше ощущение, что не во все их подробности я была посвящена. Так было задумано Свыше!

Трудно передать словами состояние души, стоящей на грани между жизнью и смертью. Но точно могу сказать, что Господь не оставлял меня ни на мгновение. Он подавал мне об этом знаки, понятные мне с детства. Это были цветы!

Спасённые много лет назад от гибели кактусы, к которым я не слишком благоволила, росли сами собой.  Они цвели как заблагорассудится каждый год, но в разное время, награждая нас за спасение неземными цветами и удивительным запахом. В этот год ожидаемой беды они стали частью монолога, утешавшего меня. Сказочные белоснежные цветы распахнулись ровно на сутки Праздника Преображения Господа нашего Иисуса Христа. Позднее целую неделю цвели кактусы синевато-фиолетовыми цветами на Праздник Успения Пресвятой Богородицы.

…И цветут они с тех пор в душе, и глаза радуют, и сердца они согревают, и напоминают о том, что Рай был, и что Господь попрежнему любит нас.

Слава Ему за всё!

Гелена Березовская

Рассказы

Архимандрит Нектарий (Головкин)

Хрустальная ваза

Помню несколько лет назад, вечером после всенощного бдения, подходит ко мне, держа в руках вот эту самую вазу, что стоит на полке, одна женщина. На вид ей было лет сорок пять. Пристально вглядываясь в меня, и застенчиво улыбаясь, она произнесла: «Ну, надо — же, как вы похожи!» — и она смущенно замялась.

– Да вы не смущайтесь, говорите, что там у вас? – заинтересованно спросил я.

И женщина, уже совершенно придя в себя, и немного успокоившись, продолжила: «Батюшка, несколько дней назад я разбила вот эту вазу» — и она,подняв её перед собой, показала ее, – и вот немного посетовав на свою нерасторопность, положила в мусорное ведро, решив утром выбросить на помойку. Когда мы с мужем легли спать, я не сразу могла заснуть, а когда всё же я заснула, то уже под утро мне приснились именно вы в рясе и с крестом на груди. Да, да я только сейчас вас узнала! — и она, закивала головой как бы усиливая слова, и затем продолжила – во сне вы мне запретили выкидывать эту вазу повелев склеить ее и принести в храм, потому что, сказали вы, вам нужны вазы под цветы на праздники. А потом вы объяснили, что ваш храм находится в Шуваловском парке и как называется ваш храм».

– Ну и как называется наш храм,- спросил я?

– храм Петра и Павла! — торжественно объявила она, откинув голову назад. — Н…да… – размышлял я, не зная, что и думать. А вслух сказал: «Да, да, конечно, нам вазы в храме действительно нужны».  И женщина торжественно вручила мне эту склеенную вазу.

Читать далее «Рассказы»