Откуда их радость

Самыми позитивными, неунывающими и жизнелюбивыми людьми, встреченными мною, были люди, когда – то с избытком хлебнувшие лиха…
Это отец моего израильского друга, польский еврей, человек, прошедший ад концлагеря. Высохший, маленького роста, хромой, он поражал меня своей энергией, по-детски радостным отношением жизни и к людям, и полным отсутствием уныния!
Это пожилая женщина, коренная Ленинградка, пережившая блокаду и потерявшая самых близких людей – я познакомилась с ней в Турции. Очень деликатная в общении, не по возрасту стройная и по-старомодному элегантная,  чрезвычайно внимательная к собеседнику, она излучала какое-то глубокое внутреннее спокойствие, казалось, ее ничто не могло вывести из себя…
Это мой дед, Мирон Андреевич, прошедший войну “от и до” – мне казалось, что у него совсем не было страха, я никогда не замечала, чтобы он обиделся или кого-то осудил. Всеобщий любимец, душа любой компании, он нес вокруг себя радость и свет. “Я свое отбоялся” – как-то обронил он…
Это мой любимый тренер, Юрий Иванович – ребенком потерявший родителей, выросший в послевоенном детдоме, несколько раз чудом выживший в авариях, много лет страдающий бессонницей, он начисто опровергал собою поговорку “в здоровом теле – здоровый дух”. Дух исключительной силы помещался во много раз оперированном, страдающем от различных болей, далеко не совершенном теле…
Вот люди, оптимизму и человеколюбию которых, зная обстоятельства их жизни, я не перестаю удивляться!
И мне всегда хотелось понять, почему они так открыты для радости, несмотря на то, что неимоверно много тяжелого было в их биографии? Может быть, потому, что в опасностях и страданиях они научились ценить сам факт того, что они пока еще живут на белом свете, воспринимая свои дни не как скучную обыденность, а как чудесный Дар от Бога…
Марина Куфина

ЭММАНУИЛ

Действительно,  с нами Бог! Следствием разрушений, которые человек натворил и продолжает совершать, должно было бы стать наше исчезновение, прекращение бытия. Однако, Господь с нами, бережёт нас и восстанавливает к жизни.

Не нужно ничего доказывать, стоит внимательно присмотреться и убедиться, что Бог с нами. Человек небольшое существо в сравнении с громадами звёзд, морей, океанов, гор. И это малое творение рушит всё на своём пути, живя беспорядочно. Дисгармония, наблюдаемая в природе, происходит по вине человека, который, стремясь к цивилизации, попирает законы морали и физики.

Меняется окружающая среда, исчезают виды растений и животных, падает духовный облик самого человека. Всё происходящее не сулит благополучного будущего. В 1912 году вождь мирового пролетариата писал Горькому, что миллионы убийств, болезней, эпидемий менее опасны, чем малейшая мысль о Боге, что Бог – личный враг коммунистического общества, а все религии и церкви в понимании марксистов являются органами буржуазных реакционеров и служат защите эксплуатации и усыпления рабочего класса.

Много прошло времени со дня революции, но Церковь в России процветает, хотя реакционеры и эксплуататоры отсутствуют. Это потому, что с нами Бог, Всесильный и Всемогущий. Он долготерпит человеческие инициативы, хотя люди своими действиями пытаются ниспровергнуть Творца, становясь «творцами».

Читать далее “ЭММАНУИЛ”

Стыдно быть жертвой? Или обидчиком?

Сегодня у меня была интересная встреча.

Шла на работу утром, под зонтиком – лил дождик.

Слышу:

– Здравствуйте!

Рядом со мной шагает незнакомый мне мальчик лет 10.

-Здравствуй! – ответила я.

Он продолжает:

– А Вы к метро идете? Можно с Вами? А то у меня зонтик сломался!

И доверчиво так улыбается.

-Ну, конечно. – я немного удивилась такому доверию и открытости,– Давай, дойдем вместе!

И предложила сократить путь, как я всегда и хожу.

-Пойдем вон там, поднимемся по лестнице.

А сама подумала, хорошо, что это – я, а если бы ребенок так обратился к недоброму человеку?…

В общем, пошли мы с ним под зонтиком, пришлось приноравливаться к его шагу.

И он мне стал рассказывать о себе – или я такое доверие у него вызвала, или уж очень хотелось ему поговорить с кем-нибудь.

Читать далее “Стыдно быть жертвой? Или обидчиком?”

Почти год пою в храме с огромными, почти во всю стену окнами. За ними – деревья, и я часто на них смотрю. На кленах уже нет листьев, но хрупкая березка еще пытается быть по-осеннему красивой. Она явно протянет недолго и тоже скоро сделает вид, что умерла. Но я не верю этим притворяшкам! 🙂 Я хорошо помню, как прошлой весной аккурат на Пасху эти безжизненные некрасивые ветки взорвались жизнерадостной зеленью , напрочь забыв о своей “смерти”. Да и в смерть я тоже не верю…

ноябрь 2016 года

В субботу я неожиданно оказалась в детском хосписе – знакомые попросили помочь с выставкой о войне, и я согласилась. Немного посомневалась – вдруг станет жалко детей и эта жалость окажется неуместной, но потом решила, что смогу – в общем и целом я к чужим страданиям привычна, в интернате всякое видела.

Действительность оказалась гораздо приятнее моих ожиданий – красивый загородный дом, не располагающий ни к слезам, ни к соплям походил больше на замок, чем на лечебное учреждение. Рыцарь в латах вообще восхитил меня – я их только в Эрмитаже видела 🙂

Читать далее

Кусок хлеба

Бабушку звали Тамара.
Она сидела у церкви, на паперти среди нищих, и просила милостыню. Приходила, как на работу, каждый день к восьми утра. Она была немного вредной, любила поскандалить с “коллегами”, и отстояв свою точку зрения, взять верх над всеми!

Она была вредной…
Но сейчас я хочу рассказать о ее светлой, чистой стороне душе. Когда поток людей, идущих в церковь иссякал, Тамара надевала темно-синий халат, (такой, в котором уборщицы обычно моют полы) строительные перчатки, брала ведро, длинную палку с набитым на одном конце гвоздем и шла по мусорным контейнерам. Склонившись в контейнер, Тамара палкой ворошила пакеты и вытаскивала из них… куски хлеба. Каждый контейнер она “пробивала” (как говорили бродяги) до самого дна. Куски хлеба Тамара складывала в ведро. Когда ведро наполнялось “с горочкой”, Тамара возвращалась на паперть. Там она из пятилитровой баклажки выливала в ведро воду, а когда хлеб размокал, разминала его руками. И после шла кормить голубей.

Голубинная “трапезная” была недалеко от мусорных контейнеров, в определенном месте. Только Тамара подходила к этому пятачку, как стая голубей с шумом слеталась к ней с крыш и проводов! Голуби ворковали, суетились возле Тамары. И совсем без страха садились ей на голову, на плечи! И пока Тамара разбрасывала размокший хлеб, голуби взлетали и садились ей даже на руки. Скармливала Тамара голубям в день по два ведра! Потом возвращалась на паперть и продолжала “работать”.

Я случайно подслушала разговор Тамары с “коллегой”. Вот что она рассказывала:
– Во время войны мне было пять или шесть лет. Нас, детей, собрали, посадили в машину и повезли. Привезли и поселили в какую-то постройку в виде большого сарая. Там стояло много коек. Нам постоянно хотелось есть, мы были страшно голодные! Над моей койкой была заделана дыра в потолке – куском фанеры, на котором был нарисован портрет Зои Космодемьянской. Я не могла уснуть, смотрела на портрет и плакала, и молилась:

– Зоя! Ты терпела и я терплю, тебя мучали и я мучаюсь, помоги мне! Помолись Богу, чтобы он дал мне кусок хлеба, я хочу кушать!

Когда Тамара умерла, в день ее похорон на паперти – перед входом в церковь – в восемь утра сидела стая голубей.

Вся площадь перед входом в церковь была усыпана голубями!

Светлана Македонская

Наука быть человеком

С мышкой Дусей я познакомилась в библиотеке научного центра, где проходила моя аспирантура. Мы столкнулись с ней между книжными стеллажами и какое-то время в ужасе смотрели друг на друга. В отличие от неё я точно знала, из какой я лаборатории. В отличие от меня она точно знала, как жить дальше. Вскоре мы с ней подружились. Выросшая в лабораторных условиях, она плохо представляла себе, как необразованные грызуны обходятся с печатными изданиями, и всякий раз ждала, как ей казалось, положенного рациона.

О том, что Кто-то свыше руководит всем на Земле, я стала догадываться довольно рано. Хитросплетения человеческих отношений и удивительная красота природы не могли возникнуть сами собой. Эта мысль не давала мне покоя особенно тогда, когда в играх сверстников во дворе мне не находилось места.  И было от чего…

Читать далее “Наука быть человеком”

«Кошкин дом»

– Баба, смотри, что я нашел! – к Ирине Николаевне подбежал раскрасневшийся внучок Степа. Глаза его горели, он запыхался – еще бы, такое приключение! Дедушка попросил его помощи, чтобы разобрать полуподвальное помещение в их дачном домике, то таинственное место, куда Степку тянуло с неудержимой силой, но вход в эту «пыль и хлам» доселе был ему был строго воспрещен. А сейчас он копался в большой коробке с игрушками, появившейся на свет из недр подвала. Дедушка попросил выбросить сломанные, а крепкие  оставить для игры. Какие же сокровища были там! У Степки разбегались глаза. В пять лет немного нужно, чтобы удивиться и обрадоваться…

– Ух ты! Солдатики! Большие, и маленькие! – Степе не терпелось разделить свою радость с другими, и он носился от подвала к кухне, где хлопотала бабушка, – А еще тут пушка, и деревья, а вот эти маленькие шарики – это пулять во врагов, я знаю!

И, увлеченно расставляя найденный взвод на перилах веранды:

– Баба, я вечером позову Сашу к нам играть, и Артема, ладно?

– Конечно! – улыбнулась бабушка, радуясь воодушевлению внука.

Еще бы, всякая бабушка будет счастлива, что внучок рядом, гуляет на свежем воздухе, и играет в привычные старые добрые игрушки, забыв на время про «царь-телефон». Конечно, в силу возраста,  у Степушки еще не было своего личного гаджета, однако телефоны, «поиграть»,  у бабы и деды он выцыганивал периодически, несмотря на их решимость сопротивляться до последнего.

Читать далее “«Кошкин дом»”

Возвращаются все или никто

Есть люди, как жемчуг, они прячутся либо в ракушку, либо уходят на глубину. И там на этой глубине они скрывают свое величие. Величие образа Божьего.

– Познакомься, – сказал муж, когда я пришла навестить его в госпиталь для ветеранов войн, – это командир подводной лодки.

Передо мной мужчина в синем байковом халате, тапочках на босу ногу, с гордым профилем, и такой же осанкой. Взгляд серый пепельных глаз, скорее похожих на цвет набегающей волны. Командир! Это не просто звучит – рядом человек, который управлял машиной больше чем девятиэтажной дом. Он сразу предупредил, что его личность не представляет никакой особенности, и писать о нем не надо. Я пообещала, что ничего без его согласия, я публиковать не буду. Мы продолжили разговор.

В нем привлекало что, несмотря на то, что на нем не было той «самой красивой формы», форма оставалась в его душе, в его разговоре, в его движениях, наполненных спокойствием. Сразу чувствовалось умение неторопливо подбирать слова – умение отвечать за каждое свое слово. И знать цену этому слову.

Читать далее “Возвращаются все или никто”

Дети восстанавливают Храм

История людей, о которых я хочу рассказать, на мой взгляд, из разряда «обыкновенных чудес». Елена, верующий человек, профессиональный музыкант, вышла замуж за человека, в прямом смысле, неверующего. Я знала его с начала их брака и была свидетельницей на их свадьбе. И часто мы с подругой, вооружались против немыслимых аргументов и фактов «неверующего человека», ее мужа. Очень скоро них родились погодками три дочери. Елена водила детей в Храм, где она вместе с ними молилась о муже.

И однажды, случилось так, что знакомый священник, благословил их всей семьей поехать на север. Лена, хотела было отказаться, в то время они испытывали некоторые материальные трудности. Но, священник, а был это никто иной, а руководитель проекта «Общее дело» в Благотворительном Фонде содействия возрождению храмов Отечества, Алексей Яковлев, рекомендовал им не откладывать поездку, дал им денег, на которые они приобрели иконы, орудия труда, и бензин для машины. Вместе со своими друзьями Ольгой и ее дочкой школьницей Златой, заехав перед поездкой к преподобному Сергию Радонежскому, они устремились на двух машинах в Вологодский край.

Читать далее “Дети восстанавливают Храм”

Благослови меня, внучка!

(Рассказ написан по реальным событиям. Все имена участников
рассказа изменены. Любые совпадения с похожими историями
случайны.)

Маленькая Ирочка удивительное создание! Глазки голубые – большие, бездонные. Взгляд кроткий, голосок нежный… Но Ира в свои четыре года уже достаточно уверенно выводит маму из себя. И так выводит, что… приходится на нее покричать, поругать и даже в угол поставить.

Рождение Иры было необычным и удивительным! Первое : Иру ждали три года! Был первым сын, теперь родителям хотелось дочку… Но дочка не торопилась. И вот наконец, не просто уже знали что будет ребенок, а именно дочка!
Позвонил мне сын и сказал что были на УЗИ. “Мама, у нас две новости. Одна хорошая, а вторая плохая…”
Я конечно встревожилась и потребовала : говори! Не тяни!
“Хорошая новость это то, что у нас будет дочка. – Сказал мне сын и я обрадовалась! – Плохая новость : у нее “Заячья губа”…”

Радость конечно была великая, но вторая новость меня сильно огорчила… Я стала утешать сына как могла, но он ответил : “Я все это знаю, мама! Конечно я расстроился… Но все поправимо. Я уже в интернете смотрю всю информацию об этом.”
И мы стали ждать и готовиться к рождению нашей девочки. Нашей малышки, у которой еще до рождения началась борьба за выживание. И это действительно так! Вместе с любящими родителями малышка боролась за право: жить!

Читать далее “Благослови меня, внучка!”

Доброму делу споспешествует Господь

Я много читала в свое время про то, как во время засухи селяне  проходили Крестным Ходом, с молитвой о  дожде. И Господь явственно отвечал на их слезные прошения – неожиданно менялась погода, откуда-то появлялись тучи и на высохшую землю изливался долгожданный ливень.

А я теперь могу рассказать о том, как по горячим мольбам добрых людей, тоже явилась зримая  Милость Божия –  раздвинулись черные тучи, задержался  по времени  неизбежный ливень,  и точно на нужное время установилась ясная, теплая   погода!

10 июня, в воскресенье, в день Всех Святых, в земле Русской просиявших,  я и многие другие новосибирцы, собравшиеся на праздник в Нарымском сквере, стали свидетелями маленького, но при этом очень большого и значимого чуда.

Я – волонтер нового набора в этом больничном движении. Клоуном стать я пока не решаюсь, и не уверена, что решусь, но принимать участие в этой программе, под названием:”Детство в больнице никто не отменял!” я захотела сразу, как только узнала о них. от своей дочки. Она бы и сама пошла, но ей – 16 лет, а они берут только после 21 года. Так что, пошла я. И то, решилась отправить им свою анкету, когда увидела, что производится набор волонтеров для проведения в больницах мастер-классов и чтения сказок. Я решила, что на этих поприщах, возможно, и я могу оказаться полезной. Прошла собеседование и начала вливаться в команду.

Читать далее “Доброму делу споспешествует Господь”

Коренной перелом

– Да, – сказал Яков Андреевич, – в тот год весна была теплее обычного, как-то всё играло и цвело. А офицеры-то те были штабные, они к Баклановым приехали, дом-то их видел? Знаешь?

– Ну, да. Бабушка показывала, – c неохотой отвечал я. Этот город с деревянными покосившимися избами, в которых были перекошенные полы и белые печи, меня начинал раздражать. Зачем меня привезли сюда, я понимал, а общаться с незнакомым престарелым уродцем было выше моего понимания. Меня, столичного подростка, пугала искалеченность старика. Да и вся эта прибранная полунищенская обстановка была не по мне. Его комната, маленький прямоугольник, отдавала больничной и заботливой ухоженностью.

– Где им, тыловикам, всё это понять – застолье было у них бурное, жировали не один день, – продолжал рассказывать он. Среди них и нашего брата-фронтовика полтора человека, я особиста в расчёт не беру, так який всякий, гниль тыловая. Стол больно богатый у них был. Тушёнка, понимаешь, и трофейная, и союзная, колбаса, шоколад, сахар, хлеб, мясо откуда-то взяли, а водки и джину – хоть залейся. Им-то, оглоедам, почто знать про деток-то? Эти-то шалопаи наши такого пира уже несколько лет не видывали.

В углу, напротив его кровати, стояли деревянные ходули, убогие и ободранные, – вид искусственных ног пугал меня.

Он опять весело скривил губы, отстранённо посмотрел в окно и добавил:

– Вот как сейчас погода была, и, точно помню, седмица Светлая, пасхальная, вот как сейчас, только в сорок пятом. Томка, бабка твоя, послушная в детстве была. А Иришу, прабабку свою, ты помнишь?

Читать далее “Коренной перелом”

РАННЯЯ

Ой, хоть бы дойти мне!..Ноги сегодня уж совсем не держат. Серый асфальт пошатывается себе, палочка моя скользит, да как-то иду ещё…Устану совсем, отдохну маленько. Выпрямлюсь и посмотрю на небо – светло-голубое, просыпающееся, нежное. И по душе, словно кто влажной тряпкой провел – поднялась она, засверкала. И уже легче дышится, и вперед идти можно…
Встала сегодня ранехонько, до будильника. Почудилось, что головы моей кто-то коснулся, так глаза и открыла. Полежала немного, пока сердце не успокоится, вздохнула, села на кровати и ноги спустила. А по полу ветерок стелется, хорошо, прохладненько… Вставать не хотелось, так бы и просидела в полудреме невидаль, сколько времени, если бы не часы, да и молитва. Подошла к иконочкам, Спасу строгому и Богоматери нежной поклонилася, помолилася… Что просить у них?.. Уж вся жизнь почти прожита, все хорошо: комнатка своя, живу тихонечко, не жалуюсь. Разве что благодарить может Их сердце моё: за любовь, деток, за встречи и за весь мир, каждый день воссияющий за моим окошком!.. Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу! Аминь. Перекрестилася…
В кухне холодно было, как-то сыро, темно… Миша с Аленой спали ещё и малые их тоже. Тихо. Поставила чайник.
Читать далее “РАННЯЯ”

История ожидающего поезд

Это тот самый поезд, на который должен был непременно успеть. И – о, как вы догадались? – опоздал. Запыхавшись, негодующе, с фразами что-то вроде «эй, ну-ох, о-ох!» стоял со съехавшей шляпой на краю платформы, размахивал руками, тоскливо смотря ему вслед.
А поезд превращался в детство, маленький разноцветный пластмассовый состав, набирающий ход на ковре на полу, взбирающийся по креслам и едущий по плечам, рукам взрослых, а потом – и по их грустным лицам. А взрослые увлеченно разговаривали в гостиной до позднего самого зимнего вечера, тебя не замечая, не зная даже, что у них билеты на поезд, не видя темноты кромешной за окном. А ты бегал вокруг них – ты направлял поезд, чтоб светились все огоньки, шёл дым и звал обязательно гудок, никак нельзя было не успеть, сесть не в тот вагон, забыть чемодан на перроне, не расстаться…
И мигнул он красными огоньками и пропал в утреннем прохладном тумане. И дал гудок ещё на прощанье – такой – и вы слышали, – от которого взлетают дикие утки, кружат над полем уж убранным до весны, и понимаешь тогда, что всё уже, многое упущено, много худого совершенно. И не вернуться туда, где был пару минут назад.
А меж тем – время идёт, меж рельсов желтеют колосья травы..
И потому, ведь никогда не знаешь, что случится дальше, сел послушно на лавочку и стал ожидать следующего.

Зашумел торопливой поступью дождь. Он топал по полям быстро, но  величественно, под сурово-тревожный бой маленьких барабанов. Потом в небе засияла радуга широкой дугой, словно опрокинутая шаловливой детской рукой. И так празднично падал синеющий чистый снег. И так незабвенно, пробуждая забытую радость, всё щебетали птицы первые песни о весне и любви.

В неизъяснимое мгновенье вдруг обнаружил, что на голове выросли цветы, а в кармане пиджака поселились и устроили себе гнездо воронята с черными хохолками и печальными глазёнками. И в башмаках ещё завелась лягушка в придачу.

Потом с холмов за станцией прибегали дети. Изрисовали меня всего словами из песен, нотами придуманных мелодий, картинками счастливых историй. А после ещё заблудившиеся путники определяли по мне стороны света. И летние мотыльки прилетали умирать на моих ладонях.

Потом ускакала лягушка-хитрюшка. Выросли воронята. Улетели, оставив несколько запутанных пёрышек тоски в опустевшем гнезде в кармане. Гнездо это похоже на сердце. Теперь каждый раз, когда нащупываю его прутики, разглядываю, верчу в руках, думаю об этой печальной всепроходимости времени, невыразимой в своей красоте и простоте. И в каждом время необратимо. В птице, в человеке, поезде, дожде. И несётся холодным призраком-поездом всё прошедшее через всю жизнь. Стоишь на пустом перроне, провожаешь его и в этом холоде чувствуешь тепло своих ладоней, дыхания, просто как моргаешь, как бьётся сердце – жив, о, ещё жив в настоящем.
Удивительная грустная песня улетающих диких уток над полем, что уж убрано до весны. Удивительны чернеющие гибкие прутья оставленного гнезда – можно носить вместо шляпы. Удивительно дрожание от волнения коленей, ладоней, сжимающих билет – осенний листок, и стоишь посреди пустой этой платформы как дурак без летающего велосипеда, поезд не догонишь – удивительно тоже… Удивительно собираются капли дождя на коже чемодана старого, почти выцветшего – столько июней он перевидал, проездил туда-сюда с нерадивым хозяином. Удивительно дыхание твоё и слух мой простуженный, что его слышит в туманах надвигающихся неизвестных дней.

Где же оно, всё это наше время? Ушло, минуло, в туманной дали осенним пейзажем исчезло, оставив лишь в голове великие картины, весёлые картинки, в руках билеты. Эхом улетевших птиц тихо звенят рельсы. Далеко, далеко грохочет ржавеющий поезд…

Билет в руке спрашивал: вернётся ли он? Повторится прошедшая минута?
Летящие по ветру былинки одуванчиков отвечали: никогда не вернётся. Не повторится.
Придёт ли новый? Будет ли ещё время?
Всё время опаздывая – когда-нибудь не успеешь. Это будет в последний раз.

И так и остались цветы на голове вместо волос. По историям, написанным детьми на моём лице и одежде, я сложил человеческую жизнь. И в ней были свои радости и печали, тайны и свершения, и в ней также был смешной человек, опоздавший на поезд, и были птицы, летящие вдаль. Они улетают на зиму – они возвращаются весною.

По рельсам вдаль шёл печальный дождь. Широкая шляпа его размокла и руки в длинных рукавах опущены. Падал невесомый снег. Кружили, летели созвездиями бабочки.

Помнить про гудок поезда. Когда ощущаешь, что всё уже, уже всё –  вот! Если цветы на голове будут расти – засвистит ещё издалека, может, как вскипающий чайник, освещая туман жёлтыми лучом света, – и покажется поезд. Последний!
Нет-нет, никогда не опаздывайте. Последние поезда ходят однажды.

Самарин Степан

Еще раз о том, как близко Господь

“И призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя,
и ты прославишь Меня” ( Псалом 15)

      Два года назад, после тяжелого и длительного лечения, мне нужно было пройти завершающее обследование, которое неожиданно оказалось  трудновыполнимым   делом.   В  Тюмени,  в Онкологическом Центре, куда я приехала  для прохождения  ПЭТ-диагностики,  долго не могли вколоть иглу в мои измученные «химией» вены.

Вкалывали, пытались пускать по ней лекарство – и вена тут же взбухала синяком, иголка выскакивала.   Измучился персонал со мной. Главная медсестра даже спросила:

– Из какого города вы такая?

И услышав, что из Новосибирска, вздохнула, добавив:

– Никогда у нас  такого не было.  Теперь Новосибирск долго  помнить будем!

Сначала одна медсестра, потом другая, после третья, пытались вколоть мне иглу – лекарство было совершенно необходимо ввести, иначе процедура не проводится!  И игла должна находиться в вене устойчиво …. Отправить меня «прийти завтра» тоже нельзя – мы из другого города, приехали на один день, я не ела и не пила более  6 часов, как требуется для обследования, которое, кстати, очень дорого стоит!    И, конечно,  персонал просто обязан провести  со мной необходимые манипуляции, ведь  это же серьезное учреждение!

Но ничего у них не выходило со мной…

Восемь попыток произведено, собрались вокруг человек шесть в белых халатах, уже в растерянности и в бессильном раздражении, глядят на меня и друг на друга, по-видимому, не зная, что им еще предпринять. У меня исколоты руки и ноги, вены вздулись огромными синяками…

А я смотрю на маленькую икону  Пресвятой Богородицы,  которую кто-то прикрепил к стене рядом со шкафчиком, заполненным медицинскими инструментами. Вокруг  много занятых людей,  для которых я являюсь источником переживаний,  они торопятся и взвинчены, и поэтому я не решаюсь перекреститься при всех.  Но вот медики немного утихомирились, похоже, выдохлись, и молча стоят, размышляя, что еще им предпринять.  А я решаюсь преодолеть ложный стыд, с   трудом поднимаю исколотую правую руку и накладываю на себя крестное знамение.

– Господи, благослови! – вылетает у меня из груди вздох.

Неожиданно лицо старшей медсестры вспыхивает надеждой.

– Ну вот, давно бы так! – радостно выпаливает она, – давайте-ка сюда руку!

Я  протягиваю руку,  женщина  решительно и быстро вводит мне иглу в еле заметную вену на тыльной стороне кисти.  Похоже, на этот раз игла стоит устойчиво.

– Девочки, быстрее, где лекарство?! – кричат в панике.

В распахнутую дверь влетает молодая девушка  с большим шприцом.  Его втыкают в  иглу, и лекарство поступает в мой организм.

– Не шевелитесь! – делает страшные глаза медсестра.

А я и так боюсь вздохнуть.

Но вот лекарство «внутри», и меня отводят в соседнюю комнату, для дальнейшей подготовки к обследованию. Слава Богу, она не такая травмирующая. Просто нужно пить воду и спокойно лежать, около  часа, чтобы препарат  разошелся по организму.

Пока лежу, размышляю над  случившимся, сокрушаюсь  о своем маловерии, и в который раз удивляюсь тому, как скоро Господь приходит на помощь, изменяя ситуацию к лучшему – если взываем к нему с верой,  особенно с верой, надеющейся  «сверх  всякой надежды»…

Марина Куфина

Следы Господа

Ранним утром, когда лишь в немногих окнах зажигается свет, вверх по горке поднимается одинокая фигура. Она останавливается возле еще закрытых ворот храма, в честь Тихвинской иконы Божией Матери, и осеняет себя крестом. Эта ранняя птичка – служительница храма.

Именно она первая встречает приходящих людей, к ней обращаются люди, впервые пришедшие в Храм, ей задают первые вопросы, она слышит первые откровения, и от нее первое с доверием принятое слово.

Она зажигает у иконы лампаду, прежде очистив фитилек. Протирает кружевной салфеткой праздничную икону: к литургии Храм должен быть чистым.

Помню, как по высоким ступеням неторопливо поднимался батюшка, идя на службу:

– Родные мои! – благословлял он с улыбкой пожилых прихожанок, в просторечье бабушек. Морщинки на лице тружениц, пришедших помогать, разглаживались, и в глазах светился лучик радости.

Батюшка терпеливо, с любовью прививал, как веточки к лозе, их сердца в Храм, что бы им легче было, тянутся к Свету.

Бабули бескорыстно трудились: мыли полы, чистили подсвечники, оставаясь, после службы с тихой молитвой убирали принесенную грязь. И казалось порой, что чистя подсвечники, они очищали свое сердце, свой ум молитвою. Но глядя на них, более всего удивлялась я их сплоченности и дружбе. Как умели они молиться, сочувствовать, поддерживать, молчать. Как они умели любить! Читать далее “Следы Господа”

Туфельки для Шуры

Познакомилась я с этой старушкой в доме престарелых. Так случилось, что она оказалась там. А мы с духовной сестрой Еленой приходили в дом престарелых по благословению, от православной церкви.
В отведенной нам комнате, с иконами, с подсвечником, собирались бабушки и мы читали молитвы на сон гядущим, главы из Евангелия, жития святых. После чтения молитв, разносили святую воду по комнатам и наливали в бутылочки всем желающим.

В комнате бабушки Александры порой надолго задерживались. Она угощала нас чайком : “Покушайте, девочки, отдохните!” Во время чаепития Александра рассказывала про свою жизнь, про молодость, про детство.

“Что сейчас молодым в церковь не ходить? – Бывало рассуждала она. – Церквей сейчас много. В городе автобусы исправно ходят, да и у многих машины есть. Приезжай в церковь и молись! Нам было сложнее и то каждое воскресение службу посещали…”
И вот какую историю про свое детство рассказала нам Александра :

Была она еще ребенком, лет семи-восьми. Жили в деревне, а церковь находилась в селе, километров пять от их деревни. Ходили на службу исправно каждое воскресение. Маленькую Шуру водила бабушка. Ходили пешком туда и, после службы обратно тоже пешком. Ну редко, если случалось кому-то из соседей по пути ехать на запряженной в телегу лошади, то и подберут их, и повезут…

Шура жила в бедной семье. Летом по улице бегала босиком и маленькие ножки уже привыкли к постоянным царапинам и ссадинам, на боль от них не реагировали.
Однажды родителям удалось купить для Шуры новенькие, красивые туфельки. Сколько было радости! В этот момент девочка чувствовала себя королевной! Ей позволили немного походить в туфельках по комнате, полюбоваться и… вновь спрятали обновку в коробочку и убрали в комод.

Каждое воскресение рано утром, бабушка будила Шуру, они одевались нарядно чтобы идти в церковь. Положит бабушка на скамейку головной платок, ставит на него Шурины новенькие туфельки и завязав в узелок, отдаст внучке : “Неси.”

До соседнего села Шура шла босиком. И только перед церковью, бабушка протягивала ей тряпицу и девочка тщательно обтирала от дорожной пыли ножки, обувала туфельки и они, перекрестившись, заходили в церковь…

По окончанию службы выйдя за ограду церкви, Шура снимала туфельки, прятала их в узелочек и они с бабушкой отправлялись в обратный путь.

Даже когда девочка выросла из этих туфелек, она долго об этом не говорила маме, туфельки жали, но Шура терпела. Ей грустно было расставаться со своей “обновой”. Конечно Шура была доброй девочкой и ей совсем не жаль туфелек для младшей сестренки… Но они ей были так дороги!

Светлана Македонская

Память земли

Два слова: Русская земля…
Это та, где «мертвые сраму не имут…», та, которая «уже за холмом еси…» и та, которую «аршином общим не…». Сделать журнал о Русской Земле – это даже не идея была, не мысль (вполне безумная в наше время), не задача (столь же неразрешимая), а дело – простое и насущное, как пахота или сев. Единомышленники нашлись. Сразу возник эпиграф: «О, светло светлая и украсно украшенная…» – Не слишком ли! – было возражение. – Нет. Не думается. Ведь так начинается «Слово о погибели Русской Земли» – произведение времен Батыева нашествия. Нет, наш предок не был циником и не медных труб жаждал, а был очевидцем погибели… О том и писал, и в несгибаемой вере его оставалась она и за дымом пожарищ светло светлой и украсно украшенной. А иначе… не поднялась бы, пала во тьму вечную.
Читать далее “Память земли”

ПОБЕДИТЬ ЗВЕРЯ

ГЕОРГИЙ ЕРМОЛОВ

Она родилась в маленьком армянском городке возле самой границы с Карабахом. Первые впечатления детства, запомнившиеся особенно ярко – это противный, вкрадчивый шелест снарядов, пролетавших над самой крышей. Родители, как и большинство местного населения, потеряли работу. Кормились тем, что удавалось выращивать в огороде, да ещё отец с риском для жизни пробирался сквозь зону боевых действий, чтобы добыть для семьи хоть что-то из съестного в другом городе.

С самых ранних лет она ощущала себя не такой как все. Объяснить это было трудно, а для ребёнка и вовсе невозможно. Было лишь чувство гнетущего одиночества и острой нехватки любви. Ещё до её рождения в семье стали происходить странные вещи. Росли необъяснимые озлобленность и отчуждённость. Врачи сказали маме, что ребёнок лежит в утробе не правильно и придётся делать кесарево сечение. Мама испугалась и стала с ней разговаривать. Она и по сей день уверена, что именно тогда впервые услышала маму, потому что самостоятельно перевернулась и роды прошли нормально. Потом родился младший брат, очень слабый и болезненный мальчик. Врачи были уверены, что он не выживет, но он выжил.

Девочка росла странной. Постоянно плакала без всякого повода, часто случалась беспричинная рвота. Контакта со сверстниками не получалось. Когда дети играли, она стояла в стороне и молча наблюдала. Казалось, она постоянно к чему-то прислушивается внутри себя, и никто не догадывался, что слушает она собственную внутреннюю музыку, которая звучала в ней, сколько себя помнила. Окружающих это пугало, как пугает всё непонятное.

Читать далее “ПОБЕДИТЬ ЗВЕРЯ”

ОН ХОТЕЛ ЖИТЬ…

Он хотел жить! Он страшно хотел жить. И потому согласился ослепнуть. Врач тюремной больницы объявил ему смертельный диагноз и недолгую жизнь, если… Если не подрезать зрительные нервы. И он согласился. Неведомо, что это ему стоило на 44 году очередного приговора за «ерунду»: стащил сумку у старушки с тремя рублями и батоном на кладбище, а она, недолго думая, кинулась в милицию, и его тут же поймали. Уж в который раз.

Но именно ослепшим он стал ходить в тюремный храм, и православная братия считала за послушание провожать его, огибая плац, из дальнего инвалидного отряда, куда его перевели после операции. Вот так он и ходил в церковь, исповедовался и причащался Святых тайн, а по праздникам только и отличался от всех на общих фотографиях: как-то по-особенному закатывал глаза.

А тут уж и срок подошел. И мне как старосте тюремного прихода очень хотелось помочь ему, такому беспомощному, с поисками жилья.

Читать далее “ОН ХОТЕЛ ЖИТЬ…”